Психологическая помощь

Психологическая помощь

Запишитесь на индивидуальную или семейную консультацию к психологу в Москве.

Библиотека

Читайте статьи, книги по популярной и научной психологии, пройдите тесты.

Блоги психологов

О человеческой душе и отношениях читайте в психологических блогах.

Психологический форум

Получите бесплатную консультацию специалиста на психологическом форуме.


10. Заметки о теории инстинктов жизни и смерти

Исследования Брейера и Фрейда, показавшие, что в основе истерических симптомов лежит неразрешенный интрапсихический конфликт, положили начало новой эре в развитии психологии. Сделав выводы из конкретного наблюдения, касавшегося истерических симптомов, Фрейд продолжал исследовать эмоциональную жизнь своих пациентов. Постепенно ему удалось создать стройную систему, позволявшую по-новому взглянуть на душевные расстройства и на психическое развитие человека в целом. Исследования природы интрапсихических конфликтов привели Фрейда к построению теории бессознательного, дающей понимание структуры и динамики психики. Следовательно, систематические исследования эмоциональных конфликтов, сначала в рамках медицинских наук, а потом — за их пределами, можно назвать процессом рождения того, что сейчас мы знаем как психоанализ.

Фрейд объяснял возникновение эмоциональных конфликтов взаимодействием базовых разнонаправленных сил, т. е. взаимодействием антагонистических инстинктов. В ходе работы Фрейд пришел к пониманию необходимости дуалистического подхода к психическим процессам, и продолжал подчеркивать важность понимания природы инстинктов. Прежде всего, следуя за общепринятым в то время противопоставлением голода и любви, Фрейд попытался увидеть противоположные влечения в инстинктах, направленных на самосохранение и сексуальных инстинктах. Позднее он стал противопоставлять Эго-инстинкты и сексуальные инстинкты на том основании, что подобный дуализм вполне гармонирует с двойственной ролью самого человека, являющегося индивидуальностью и одновременно представителем своего вида. Однако аналитическая практика не подтвердила рациональности подобного разделения, и в конце концов Фрейд вынужден был признать, что первичным двигателем человеческого поведения являются инстинкты жизни и смерти.

Интересно, что сам Фрейд достаточно долго не хотел придавать должного значения и статуса дуалистической теории, колеблясь в этом отношении вплоть до начала этапа своих последних исследований природы инстинктов. Именно эти исследования увенчались окончательным и кардинальным противопоставлением первичного инстинкта жизни и первичного инстинкта смерти, противопоставлением, которое и раньше незримо присутствовало в практике психоанализа. Он подчеркивал гипотетическую природу этой теории, никогда не упоминал ее в качестве неотъемлемой составляющей психоанализа и открыто признавался в «прохладной сдержанности» по отношению к идее дуализма инстинктов. Тем не менее его работы содержат высказывания, однозначно свидетельствующие в пользу убежденности Фрейда в истинности дуалистической теории: «Они-то (группа инстинктов), собственно, и являются влечениями к жизни: то, что они действуют в противовес другим влечениям, которые по своей функции ведут к смерти, составляет имеющуюся между ними противоположность, которой учение о неврозах приписывает большое значение».

Пытаясь объяснить враждебную реакцию, с которой столкнулась дуалистическая теория инстинктов, Фрейд однажды сравнил это учение с оскорблением в адрес человеческого нарциссизма. Самолюбие человечества получало такие раны и ранее. Копернику удалось разрушить нежно взлелеянную человечеством веру в то, что наша Земля является центром вселенной («космологический удар» по нарциссизму); Дарвин нанес «биологический удар », доказав, что человек не занимает особого, привилегированного положения в цепи творений природы; и наконец психоанализ ранил нарциссизм человека «психологическим ударом», обнаружив, что человек не является хозяином своего внутреннего мира, поскольку существуют бессознательные душевные процессы, не поддающиеся контролю со стороны человеческого разума. Хочу подчеркнуть, что выдвинутая Фрейдом теория инстинкта смерти придала этому «психологическому удару» особую силу. Очевидно, что негодование и тревога, родившиеся в результате столкновения человеческого нарциссизма и знания, которое принес людям психоанализ, не могли не пополниться страхом, который вызвало известие о том, что позывы, ведущие к смерти, действуют на человека изнутри его же собственной психики.

Теория инстинкта смерти была встречена неодобрительно и вызвала множество возражений и дискуссий. Одним из аргументов, ставивших под сомнение ее право на существование, был тот факт, что Фрейд пришел к обоснованию инстинкта смерти исключительно путем философских спекуляций и своеобразной переоценки сути биологических явлений. В действительности это не совсем так. Если мы обратимся к работе «По ту сторону принципа удовольствия», то со всей очевидностью обнаружим, что свои рассуждения Фрейд начинает именно с анализа клинического материала, т. е. снов своих пациентов, страдавших от травматического невроза. Эти сны, в противоположность привычной для аналитического понимания функции сновидения как средства удовлетворения желания, раз за разом возвращали пациента к болезненной ситуации травмы. Кроме того, Фрейд подробно описывает игру ребенка, в которой тот снова и снова переживает болезненный для него опыт. Несмотря на то, что оба эти феномена не были детально обсуждены в работе, Фрейд указал на ключевые моменты обоих ситуаций — повторение травматических переживаний. Далее он описывает поведение некоторых своих пациентов, которые вместо того, чтобы вспомнить травмирующее и вытесненное событие из своего прошлого, вновь попадают в ту же самую ситуацию, причиняя себе, таким образом, огромную боль. Исходя из этих конкретных клинических наблюдений, Фрейд предполагает возможность существования некоторого «навязчивого повторения» как самостоятельного феномена, вездесущего и не подчиняющегося принципу удовольствия. Этот концепт полностью подтвердил свою валидность и нашел блестящее обоснование в аналитической и психологической практике.

Следовательно, вне сомнений остается тот факт, что, обосновывая существование инстинкта смерти, Фрейд исходил именно из клинического опыта и своих практических наблюдений. Именно так он исследовал и важнейший психологический принцип — феномен навязчивого повторения. Фрейд никогда в своих рассуждениях не терял связи с реальностью клинических фактов.

Биологические спекуляции Фрейда подводят нас к мысли, что с того момента, когда «baffles conjecture» жизнь родилась из неживого, стремление к возвращению в первоначальное состояние стало неотъемлемой частью всего живого. Инстинкт смерти действует наряду с инстинктом жизни в каждом живом существе. Мы можем оставить биологам судить о правомерности теоретических выкладок Фрейда в отношении принципов соотношения живого и неживого, но мы имеем полное право использовать психологическую часть его теории — использовать, а не надеяться, что она способна разрешить все загадки и тайны человеческого существования.

Психологическая работа не дает нам возможности непосредственно наблюдать действия человеческих инстинктов. Что мы можем наблюдать, так это действие некоторых импульсов, в результате которого рождаются эмоции, надежды, страхи, конфликты, формируется поведение и деятельность человека. Мы наблюдаем процессы типа трансформации бессознательных желаний в осознанный страх, либо бессознательной ненависти в преувеличенную сознательную любовь.

Мы не должны смешивать импульсы как клинически наблюдаемые сущности и инстинкты — первичные силы, дающие начало этим импульсам. Инстинкты, следовательно, представляют собой концепт, некоторую абстракцию, существующую в рамках конкретного психологического подхода. Мы не можем ни доказать ни опровергнуть факта их существования путем непосредственного наблюдения. В нашей власти только интерпретация наблюдаемых фактов. Подобная интер претация, конечно, содержит некоторую спекуляцию, которую всегда можно поставить под сомнение. Невозможно познать истинную суть чего-либо путем простого коллекционирования фактов, связанных с предметом исследования. Если мы никогда не будем идти дальше уровня разрозненных фактов, то нарушим саму процедуру научного исследования, предполагающую использование таких средств, как абстрагирование и построение умозаключений — предположений ( speculation ). Они позволяют открывать принципы, манифестациями которых выступают наблюдаемые нами факты. Психологи, не разделяющие аналитических взглядов, говорят: «Истина находится в пределах очевидного, не выходящего за рамки здравого смысла». Но научный работник должен комбинировать трезвые наблюдения с умозрительными интерпретациями. Существуют однако и ограничения. Умозаключения способны ввести в заблуждение. Происходит это в том случае, когда спекуляции слишком далеко уходят от фактов, которые можно наблюдать в реальности. Подобный полет фантазии приносит не больше пользы, чем механическое коллекционирование фактов, не сопровождающееся аналитической проработкой.

Как уже говорилось, теория инстинктов, предложенная Фрейдом, вышла за рамки психологии и коснулась таких областей знания, как физиология и биология. Физиологи, психиатры, психологи, психоаналитики — все мы работаем с людьми, и никто из нас не имеет дела с изолированной человеческой душой. Мы каждый день в ходе своей клинической практики имеем возможность наблюдать, как психологические силы способны давать начало таким процессам, как возникновение конверсионных симптомов или психосоматических расстройств. Столь же очевидно влияние физиологических факторов на психологическое состояние личности. Поэтому невозможно исключить физиологический и биологический компонент из любого рода психологической работы.

Изучение человеческого поведения вынуждает нас признать двойственность источников тех сил, которые действуют в глубине нашей психики. Более того, наши наблюдения убеждают в том, что не существует достаточно глубокого раскола между душой и телом человека. Таким образом возникает очевидная необходимость введения физиологического фактора в нашу теорию инстинктов. Эта необходимость в полной мере удовлетворяется предложенной Фрейдом теорией инстинктов, преследующих противоположные цели — жизнь и смерть.

Согласно дуалистической теории инстинктов, созданной Фрейдом, два базовых влечения всегда смешаны друг с другом. Природа этого смешения и события, способные изменить соотношения сил каждого из инстинктов очень важны, но мы по-прежнему знаем об этом очень немного. Скорее всего именно характер взаимодействия и слияния противоположных инстинктивных влечений и определяет, будет ли получившаяся в результате «смесь» смертельной или животворной.

Несмотря на то, что инстинкты способны к слиянию и разделению, они борются друг с другом внутри человеческого организма. Цель инстинкта жизни в объединении, и он влечет одного человека к другим. Цель инстинкта смерти заключается в разрушении организма или объединения организмов. Инстинкт смерти препятствует образованию союзов между индивидуальными организмами. Развитие, превращающее одноклеточный организм в многоклеточный, увеличение дифференциации клеток, формирование новых органов, выполняющих специальные функции — все это можно назвать результатом работы инстинкта жизни. В то же время подобное развитие создает множество целей для инстинкта смерти, поскольку каждый шаг в направлении усложнения и образования объединений несет в себе потенциальную угрозу дезинтеграции.

Теория двух основных инстинктов привнесла изменения в существовавшую классификацию. И инстинкт самосохранения, и сексуальный инстинкт теперь стали считаться представителями и проявлениями инстинкта жизни. Существовавшее ранее убеждение относительно того, что основным конфликтом человеческой жизни является несовпадение двух основных ее целей, претерпело трансформацию. Обе эти цели по сути своей дополняют друг друга. Обычно акт продления рода чрезвычайно сильно укрепляет ощущение индивидуальной безопасности человека, а реализованность его как индивида идет на пользу всему человеческому роду. Психоаналитические исследования убедительно доказали, что в случае возникновения конфликта из-за разности этих целей, причиной его являются нарушения в ходе индивидуального развития, а не врожденное противоречие двух целей человеческой жизни.

Психологическое выражение инстинкта жизни мы можем обнаружить в любви, конструктивных стремлениях и кооперативном поведении. Каждое из этих проявлений в своей основе имеет стремление к объединению. Поэтическая фраза «Эрос как связующая сила» достаточно часто встречается в психоаналитической литературе. Инстинкт смерти проявляет себя в ненависти, деструктивности и негативистических стремлениях, иначе говоря, во всех моделях поведения, которые являются антагонистическими по отношению к создаваемым или существующим связям или союзам, как интрапсихическим, так и социальным.

Фрейд считал, что главным средством, применяемым инстинктом жизни в борьбе с инстинктом смерти, является отклонение инстинкта смерти вовне. Он называл этот механизм первопричиной проекции и считал, что инстинкт смерти «безмолвно» действует внутри организма и становится отчетливо различимым только когда отклоняется от первичной цели.

Однако, остается вопросом, действительно ли инстинкт смерти столь «безмолвно» атакует самость человека? Достаточно часто можно наблюдать образцы демонстрируемого человеком саморазрушительного поведения, выражающегося как в небольших ошибках, явно наносящих вред интересам человека, так и в различного рода «несчастных случаях», мазохизме, суицидальном поведении. Более того, существование физических болезней, истощения организма, нарушений в процессе выздоровления, тоже должно быть отнесено за счет скрытого действия инстинкта смерти, толкающего организм навстречу внешним опасностям и усиливающего их влияние.

Проблема проекции опасных влечений за пределы самости не столь проста. Происходит не только проецирование деструктивных импульсов, позволяющее человеку избавиться от болезненного ощущения, что угрожающие ему силы бушуют внутри него самого. Позитивные, окрашенные любовью импульсы и стремления тоже подвергаются проецированию, и такая проекция может стать благотворной или опасной в зависимости от характера избранного объекта, и того, как в дальнейшем сложатся отношения с этим объектом. Опасность проекции лежит в замутнении ясного восприятия реальности, что зачастую приводит к возникновению очень серьезных искажений. Проецировать «позитивные», окрашенные любовью импульсы на «плохой» объект, превращая его таким образом в «хороший», может быть не менее больно, чем проецировать деструктивные, «плохие» импульсы на объект, к которому испытываешь любовь, и таким образом потерять его. С другой стороны, проекция позитивных импульсов может оказаться благотворной в том случае, когда она укрепляет привязанность субъекта к объекту, оказывающему на него благотворное влияние. Субъект таким образом получает возможность интроецировать «хорошую» часть объекта (в том числе и вернуть себе то, что изначально было составляющей частью его собственного Эго).

Суждение, доказывающее, что любовь является проявлением инстинкта жизни, а ненависть — проявлением инстинкта смерти, требует некоторых оговорок. В садо-мазохистической любви сама любовь сложным образом переплетена с желанием причинять боль и страдать от боли, желанием, источником которого однозначно является инстинкт смерти. Тем не менее этот феномен не вносит изменений в теорию основных инстинктов. Это лишь еще одно доказательство способности инстинктов к слиянию, о которой неоднократно упоминает дуалистическая теория. То же соображение относится к ненависти по отношению к противнику и даже к тем случаям, когда один человек убивает другого в целях самозащиты. Деструктивное поведение, служащее интересам самосохранения, свидетельствует о том, что слияние базовых инстинктов работает в пользу инстинкта жизни. Такая интерпретация подтверждается тем фактом, что в подобных случаях доминирующим является мотив самосохранения, а агрессия не носит характера деструктивной жестокости.

Эти примеры, кроме прочего, предостерегают нас от стремления упрощать и сверхупрощать теорию инстинктов. Мы не можем провести прямую линию между каким-либо событием, являющимся частью сложного и комплексного опыта человека, и инстинктом, ставшим причиной этого события. В ходе развития, от самых ранних его этапов до более зрелых, превращение первичных инстинктивных целей осуществляется в результате влияния и взаимодействия антагонистических инстинктов.

Существуют однако некоторые наблюдения, говорящие в пользу того, что базовые инстинктивные влечения способны модифицироваться до такой степени, когда один из основных инстинктов безраздельно царит в отдельно взятый момент. Подобное разделение можно, с одной стороны, заметить в предельном самоудовлетворении и чрезвычайно сильной привязанности (не носящей характера мазохистического удовольствия), а с другой — в бессмысленной и предельно деструктивной жестокости.

В этой работе я бы хотела уделить внимание только проявлениям человеческой деструктивности, поскольку сильная любовь и привязанность достаточно редко становятся психологической проблемой, требующей обсуждения.

Я думаю, излишне приводить конкретные примеры. Время от времени мир потрясают известия о «нечеловеческих», «зверских» убийствах, совершенных отдельными людьми или группами людей. В подобных случаях либо невероятная жестокость проявляется в отсутствии какой бы то ни было провокации со стороны жертвы, либо, в случае, когда провокация все же имела место, мера жестокости многократно превышает необходимую. Более того, эти жестокие преступления столь преднамеренны и детально подготовлены, что не возникает никаких сомнений в том, что их мотивом может быть только ненависть и дикая жестокость, рожденная инстинктом смерти. Убийце необходима жертва, которая позволит ему удовлетворить глубинную потребность в причинении кому-либо боли, и когда он совершает преступление, то действует без малейших колебаний, которые могут быть вызваны эмпатией, виной или переживанием ужаса от происходящего.

Очень странно, что подобное поведение достаточно часто относят к разряду извращенной сексуальности, маркируя подобные преступления как «совершенные на сексуальной почве». Действительно, садизм является формой сексуальной перверзии, но совершенно необходимо различать сексуальное поведение, содержащее элементы садизма (мазохизма) и жестокие преступления, в которых именно жестокость является основной чертой. В прямом смысле слова под сексуальной перверзией следует понимать физическую близость между взрослыми людьми, в процессе которой предварительное удовольствие имеет более важное значение, чем удовольствие конечное, оральная, выделительная, вуайеристская и эксгибиционистская активность доминирует над нормальными гетеросексуальными половыми отношениями. Сюда же можно отнести случаи, когда физическое удовлетворение достигается в ходе контакта с представителями своего пола. В своих работах Фрейд показал, что такого рода извращенная сексуальность (обычно содержащая небольшую примесь садистических и мазохистических элементов) своим происхождением обязана инфантильной сексуальности, поскольку она репрезентирует те способы, посредством которых получает удовлетворение ребенок.

Жертвы убийств и так называемых «сексуальных преступлений» умирают не от переживания сексуального опыта, каким бы инфантильным он ни был, а от того, что становятся объектом невероятно жестокого насилия. Сексуальная сторона поведения убийцы лишь представляет ему возможность ввести свою жертву в заблуждение и реализовать внутренний агрессивный порыв при минимуме затруднений. Возможно, убийца даже начинает действовать в состоянии сексуального возбуждения, однако это состояние очень быстро сменяется импульсами агрессии и деструктивности. Иначе говоря, сексуальность выполняет лишь роль шлюзовых ворот, освобождающих агрессию. Создается впечатление, что люди, вынужденные заниматься изучением подобных случаев, прекрасно понимают, что причиной такого поведения человека может считаться только примитивная мощь инстинкта. Однако этим инстинктом чаще всего считают сексуальность. На мой взгляд, именно предложенная Фрейдом теория двух базовых инстинктов, противостоящих друг другу, и предположение о том, что инстинкт смерти способен отклоняться от своей первичной цели, позволили нам обнаружить истинное толкование этого типа человеческого поведения. В случаях проявления такого рода жестокости мы можем предположить некоторый сбой в процессе слияния инстинктов жизни и смерти. В результате произошедшего по какой-то причине нарушения, инстинкт смерти в такой степени активизируется внутри самости человека, что при невозможности нейтрализовать его посредством влияния инстинкта жизни, единственной, хотя и примитивной защитой, остается отклонение его от первичной цели. Происходит грубое отражение внутренней опасности во внешний мир, в результате чего страдает и умирает не сам человек, а избранная им жертва. Я не утверждаю, что убийца каким-либо образом сознательно переживает свою внутреннюю катастрофу или действует в состоянии сознательной паники. Тем не менее я убеждена, что понять его поступок можно только допустив, что сам убийца в момент совершения преступления находился под влиянием неопределенной потребности найти жертву, чтобы спасти самого себя. Одно это допущение, на мой взгляд, объясняет полнейшее отсутствие сострадания к мучениям жертвы, а также потребность совершать определенные действия в процессе убийства. Эти действия, часто трактуемые как «сексуальные», позволяют убийце получить полное удовлетворение от зрелища агонии жертвы. Я не стану детально анализировать этот процесс, поскольку он связан с глубинными слоями человеческой психики и требует подробного рассмотрения, а только обобщенно назову его переживанием внутренней катастрофы. Инстинктивная катастрофа приводит к тому, что инстинкт смерти полностью выходит из под контроля инстинкта жизни, и единственное, что может спасти человека от этой бури, бушующей в его собственной психике, — это отклонение инстинкта смерти вовне.

Фрейдовская теория инстинктов жизни и смерти как первичных источников мотивации человека представляет собой наиболее доступную пониманию четкую систему, позволяющую трактовать наши клинические наблюдения. Эта система четко показывает, что эмоции и поведение человека являются результатом взаимодействия двух противоположных по сути и направленности базовых инстинктов. Множество дискуссионных проблем, касающихся, например, возникновения тревоги, предстают перед нами совсем в ином свете.

Существуют три основные теории, объясняющие причины возникновения тревоги. Первая — оригинальная теория Фрейда, трактующая тревогу как результат «автоматической трансформации» вытесненных либидинозных импульсов. Там, где происходит вытеснение либидинозных импульсов, возникает тревога. Несмотря на то, что позже Фрейд несколько трансформировал свои представления по этому вопросу, отметив, что тревога достаточно часто предшествует вытеснению, а также несмотря на спад интереса самого Фрейда к этой теории, он, по сути, так и не отказался от нее. Упоминания об этой теории достаточно часто встречаются в его работах.

Вторая теория была выдвинута Эрнестом Джонсом, который пытался понять, что же в общем заставляет человека испытывать страх. Джонс пришел к выводу, что существует «врожденная склонность к страху», которую он обозначил как «инстинкт страха».

Мелани Кляйн является автором третьей теории. По ее мнению, непосредственным источником возникновения тревоги являются деструктивные импульсы. Опасность, которую представляет для организма инстинкт смерти как источник деструктивных импульсов, она считала первопричиной возникновения тревоги. Ее теория также учитывает и либидинозный фактор, поскольку либидинозная фрустрация усиливает или высвобождает тревогу путем увеличения уровня агрессивности. Происходит это потому, что либидинозное удовлетворение обладает способностью ослаблять или сдерживать тревогу. Следовательно, ключевую роль играет процесс слияния и взаимодействия основных инстинктов, нарушения в котором становятся причиной возникновения тревоги.

Мне кажется, возможно дать более четкое определение этому взаимодействию инстинктов и определить роль каждого из них в процессе возникновения тревоги. Подобное определение даст возможность увидеть, что три вышеупомянутые теории, несмотря на всю их разнородность, вполне могут быть обобщены.

Нет никаких сомнений в том, что способность человека переживать испуг и тревогу является врожденной, точно так, как и способность человека любить и ненавидеть. Она представляет собой составную часть психологического инструментария человека. Тревогу можно рассматривать как состояние, в котором активируется эта способность. Субъективно это переживается человеком как состояние болезненного напряжения, подталкивающего в направлении совершения каких-то шагов с целью защиты от угрожающей опасности. В этом смысле тревога выполняет предохранительную функцию, и ее следует рассматривать в контексте инстинктов самосохранения. Это означает, что склонность переживать испуг и тревогу следует относить на счет действия инстинкта жизни. То же следует сказать и об активации этой способности, ведущей к переживанию тревоги.

С другой стороны, опасность, против которой инстинкт жизни мобилизует способность переживать испуг, происхождением своим обязана инстинкту смерти, цель которого противоположна жизни и здоровью.

Опасность, первоначально возникшая внутри организма, является стимулом для активации врожденной способности человека бояться. Этот паттерн можно рассматривать как интрапсихическую диспозицию, позволяющую узнавать внешнюю опасность и использовать против нее защиты, первоначально отработанные во взаимодействии с внутренними опасностями.

Это обобщение использует принципиальные моменты теории М. Кляйн и выдвинутого Джонсом понятия «врожденной способности бояться», однако оно доказывает отсутствие необходимости дополнять теорию основных инстинктов введением третьего базового инстинкта.

Что же касается первоначальной идеи Фрейда об «автоматической трансформации» вытесненного либидо, то, на мой взгляд, здесь следует отметить следующие моменты. Во первых, замечание относительно «автоматичности» процесса трансформации вытесненных импульсов наталкивает на мысль об инстинктивном элементе, о том, что все происходит на уровне инстинкта. Во-вторых, мы должны определиться с тем, что же все-таки за сила несет ответственность за торможение либидинозных импульсов. Как мы знаем, торможение либидинозных желаний может привести к заместительному удовлетворению, т. е. сублимации, и в таком случае тревога не возникает, как не возникает и неудовлетворительное состояние напряжения. Если же вытеснение либидинозных желаний приводит к возникновению неудовлетворительного состояния, то, как мы знаем по опыту анализа, в состав этого желания обычно включены деструктивные импульсы. Таким образом удовлетворение (и вытеснение) желания одновременно дает возможность выражения деструктивных компонентов этого либидинозного устремления (происходит отклонение инстинкта смерти вовне). В подобных случаях вытеснение либидо приводит к возникновению тревоги, которая рождается в ответ на опасность, которую представляет собой активизация инстинкта смерти внутри самости. Упоминание об «автоматической трансформации» вытесненного либидо подразумевает борьбу между основными инстинктами. В ходе этой борьбы инстинкту жизни не удается достигнуть полной победы (либидинозного удовлетворения или сублимации), из-за чего перед лицом опасности возможно возникновение реакции тревоги. Возможно, нелишним было бы более точно оговорить, что я рассматривала причины возникновения тревоги лишь в отношении к самым глубоким, инстинктивным уровням человеческой психики. Я не говорила о причинах возникновения тревоги на уровне сложных комплексных процессов высокого уровня, которые однако тоже конструируются в соответствии с базовыми паттернами.

Хочу сказать несколько слов о тех случаях, когда тревоге не удается выполнить своей роли целевого, защитного поведения. Как мы знаем, переживание избыточной тревоги способно парализовать человека. Таким образом тревога делает человека беззащитным перед лицом той опасности, от которой она должна была его предохранить. В таких случаях противостояние инстинктов заканчивается перевесом инстинкта смерти, нарушающим процесс защиты и мобилизацию способности бояться, способности, за которую отвечает инстинкт жизни. Подобная же расстановка сил объясняет неадекватное отсутствие тревоги и защитного поведения перед лицом опасности.

Заключительная фрейдовская теория первичных инстинктов жизни и смерти, клинически репрезентируемых импульсами любви, сексуальности и самосохранения, с одной стороны, и импульсами деструктивности, жестокости — с другой, так и не была в достаточной мере проработана и применена к практике. В работах по теории либидо по-прежнему сохраняется положение вещей, при котором жестокость рассматривается лишь как «компонент инстинкта» либидо. Психоаналитическая теория по-разному отнеслась к инстинкту жизни и инстинкту смерти. Сексуальный инстинкт — первенец и привилегированное дитя психоанализа, деструктивный инстинкт — запоздалый ребенок и пасынок. Сексуальный инстинкт был признан сразу и получил отличительное имя либидо; признание прав на существование противоположного инстинкта заняло куда больше времени, а сам он до сих пор не имеет имени. (Термин «деструдо», предложенный Эдуардо Вейсом много лет назад, так и не получил признания в аналитическом словаре терминологии.)

Одним из краеугольных камней психоанализа является принцип, гласящий, что либидо развивается анаклитически, т. е. в зависимости от развития физиологических функций. Несмотря на то, что этот фрейдовский принцип был с готовностью принят, а его полезность, безусловно, подтвердилась на практике, до сих пор не проработаны в достаточной мере феномены, лежащие в основании этой закономерности. Всем известные проявления орального, анального, мускульного эротизма, так же, как и либидинозные связи с объектом, удовлетворяющим физиологические потребности, — служат ярким примером привязанности либидо к телесным функциям. Работы Мелани Кляйн, анализировавшей маленьких детей, ее исследования интенсивных деструктивных фантазий, связанных с телесными функциями, дают основания полагать, что этот принцип применим и к действию деструктивных импульсов. В свете ее открытий становится понятно, что Фрейд, исследуя привязанность либидо к определенным телесным функциям, описал не просто характер развития либидо. Он затронул лишь частный случай более широкой закономерности, который однако позволяет судить об общих принципах действия инстинктов и осознать, что организм человека является телесно-психическим единством. Инстинкты — это источники энергии, от которых зависят все процессы, происходящие в психике и теле индивида. Они существуют на границе тела и души. Подобно двуликому Янусу, одно из лиц инстинктов повернуто к телесным, а другое — к психическим составляющим организма. Оба инстинкта, либидо и деструктивный инстинкт, пытаются достичь своей цели как в телесной активности, так и в сфере психических процессов. Душевные переживания должны сопутствовать деятельности инстинктов в телесной сфере, а эмоциональные отношения развиваются следом за телесной активностью, направленной на взаимодействие с удовлетворяющим или фрустрирующим объектом. Верно и обратное: физический контакт с объектом всегда включает в себя эмоциональные компоненты. Не вызывает сомнений, что мать, кормящая младенца, предлагает ему не просто физическую субстанцию, и не только дает приятные ощущения. Представление Фрейда о том, что либидо развивается «аналитически», следует расширить за счет включения отношений, в которых доминируют деструктивные импульсы. Фрустрация физических потребностей ребенка подготавливает почву для возникновения враждебности в отношении к объекту. Ранняя ненависть не менее тесно связана с телесными ощущениями, чем ранняя любовь. Термины «орально-садистический» и «анально-садистический» фактически описывают привязанность жестокости к определенным телесным функциям. Тем не менее эти понятия были сформулированы в ходе исследования жестокости как проявления активности инстинкта смерти. Изучение жестокости в этом контексте убедительно доказало, что она не является частью либидо, и по сути своей принципиально противоположна инстинкту жизни. В теории либидо существует еще одно фундаментальное положение, основывающееся на факте привязанности развития либидо к развитию физиологических функций. Это положение об эрогенности фактически всех органов человеческого организма. Этот постулат тоже должен быть дополнен на основе исследований, проведенных Мелани Кляйн. Способность органов продуцировать приятные ощущения, включающиеся в структуру либидинозных фантазий, служит исходным пунктом в доказательстве способности тех же органов рождать ощущения, сопровождающие деструктивные инстинктивные импульсы и жестокие фантазии.

Поскольку любая телесная и психическая активность базируется на первичных инстинктах, человеческий организм обречен служить двум господам — инстинкту жизни и инстинкту смерти.

Продвигает ли нас теория инстинкта смерти в психологическом понимании природы человека дальше, чем это делает более простой концепт инстинкта деструктивности или теория врожденной агрессивности? Я часто сталкиваюсь с утверждением, что спекуляции, связанные с инстинктом смерти, являются излишними, поскольку клинические проявления деструктивности и жестокости вполне могут трактоваться в русле представлений об инстинкте деструктивности.

Скажу только, что, отбрасывая постулат о первопричине существования деструктивного инстинкта (и врожденной деструктивности), мы очень обедняем теоретические основы наших концептов и очень сужаем рамки доступной нам психологической работы. Содержание понятия инстинкта смерти, действующего против инстинкта жизни, значительно богаче содержания теории деструктивного инстинкта. Здесь мы оказываемся в ситуации, подобной той, в которой находилась сексуальность до момента признания инстинкта жизни ее первоосновой. Мы недостаточно полно понимали императивную природу сексуальных импульсов и значение сексуального удовлетворения до того момента, когда Фрейду удалось доказать зависимость сексуальных проявлений от инстинкта жизни. В теоретическом понимании фактов существовал значительный пробел до тех пор, пока инстинкты самосохранения рассматривались как противоположность сексуальных импульсов. Множество проблем нашли свое решение после того, как Фрейд объединил сексуальные инстинкты и инстинкты самосохранения, и стал рассматривать их как различные проявления одной мощной и глубинной силы — инстинкта жизни.

Подобным же образом жестокость, как и вся система мотивации такого рода проявлений, может быть понята нами только в случае признания их первопричины — мощного и базового инстинкта смерти. Вне этой причинной связи деструктивный инстинкт оказывается, образно говоря, подвешенным в воздухе, подобно посольству несуществующей страны. В то же время, теория извечно и принципиально противостоящих друг другу основных инстинктов предлагает нам более широкое и глубокое понимание человеческой природы. Дуалистическая теория помогает нам точнее понимать поразительное разнообразие и многозначительность (сверхдетерминацию) внешних проявлений психологических процессов. Множественная детерминация обусловлена базовым дуализмом инстинктов и служит доказательством динамического взаимодействия либидо и инстинкта смерти.

Принятие теории инстинкта смерти изменяет наш взгляд на природу враждебности и жестокости. Тот факт, что эти проявления теперь рассматриваются как элемент комплексной и сложной сети эмоциональных процессов, оказывает значительное влияние на всю нашу концепцию личности. Человеческая душа теперь видится нам как сфера сложнейшего взаимодействия двух противоположных сил, из которого рождаются все эмоции, чувства и желания человека. Душа никогда не сможет избежать конфликтов, как никогда не сможет и оставаться статичной. Она всегда должна стремиться к достижению некоторого равновесия между владеющими ею силами. Единственным благополучным исходом непрекращающейся борьбы инстинктов является достижение состояния гармонии и единства, чему постоянно препятствуют внутренние факторы и внешние обстоятельства. А поскольку инстинкты даны нам с рождения, мы вынуждены согласиться с тем, что в той или иной форме конфликты сопутствуют всей нашей жизни, с момента рождения и до самой смерти. Мы убеждены, что подход к психологическим проблемам, основывающийся на теории первичных инстинктов жизни и смерти, способен оказать неоценимую помощь в нашей работе. Наша оценка конфликтов в сфере социальных отношений претерпевает серьезные изменения, как только мы допускаем, что динамической основой этих конфликтов может быть непрерывная внутрипсихическая борьба противоположных инстинктов. В нашей работе мы часто слышим об обидах, причиненных пациентам их родителями, супругами, партнерами по работе и т. п., и эти жалобы часто кажутся правдивыми и соответствующими общим нашим наблюдениям. Тем не менее в ходе анализа становится ясно, в какой огромной степени эти происшествия активно спровоцированы самим пострадавшим. Именно тогда нам становится ясно, что из-за переполняющей человека ненависти и деструктивности, а в конечном счете — инстинкта смерти, он вынужден отклонять эту враждебность во внешний мир. Этой цели и служат «плохие» объекты, которые человек находит для себя или создает, если подходящих не оказывается под рукой.

Тесно связана с этой проблемой и проблема фрустрации (либидинозных импульсов и телесных потребностей), которая тоже предстает перед нами в новом свете, если мы соглашаемся допустить существование инстинктов жизни и смерти.

Поскольку фрустрирующие действия являются рычагом, позволяющим отражать во внешний мир ненависть и деструктивность, причиняющий неудовольствие объект вполне обоснованно рассматривается как заслуживающий враждебности и уничтожения. Таким образом фрустрация занимает свое законное место в кругу примитивных защит. Однако именно по этой причине фрустрирующее окружение, недостаток понимания и любви представляют такую опасность для ребенка.

Когда окружение реагирует на примитивную потребность ребенка отклонять деструктивные импульсы во внешний мир холодностью, отвержением и враждебностью, образуется замкнутый круг. Ребенок вырастает с ожиданием чего-то плохого, и когда он находит подтверждение своих страхов, его жестокость и негативистические импульсы многократно усиливаются и закрепляются.

Наше понимание природы человека становится более глубоким, когда мы находим в себе мужество осознать прочную биологическую обусловленность человеческой деструктивности, тревоги и защитной потребности быть несчастным, а множество сложнейших технических проблем, таких как садомазохизм, иллюзия преследования или негативная терапевтическая реакция, находят свое решение с признанием истинности фрейдовской теории инстинктов жизни и смерти.

Назад

Купить книгу «Развитие в психоанализе»


Развитие в психоанализе Книга «Развитие в психоанализе» (1952 г.) представляет собой оригинальное исследование раннего развития ребенка, подводящее итог долгому периоду научной деятельности школы Мелани Кляйн. Работа увидела свет в результате знаменитой «Дискуссии о противоречиях» 1943-1944 гг. между представителями Британского психоаналитического общества и Венской психоаналитической группы. Она является уникальным документом истории психоаналитического движения, важнейшей вехой развития психоаналитической мысли. Подробное изложение взглядов М. Кляйн на раннее развитие отношений, бессознательные фантазии ребенка, примитивные защитные механизмы, проявления инстинктов жизни и смерти будет интересно всем специалистам в области психотерапии и психологии развития.

© Психологическая помощь, Москва 2006 - 2018 г. | Политика конфиденциальности | Условия использования материалов сайта | Реклама на сайте и сотрудничество | Аренда кабинета психолога | Администрация

На главную
В начало страницы