Психологическая помощь

Психологическая помощь

Запишитесь на индивидуальную или семейную консультацию к психологу в Москве.

Библиотека

Читайте статьи, книги по популярной и научной психологии, пройдите тесты.

Блоги психологов

О человеческой душе и отношениях читайте в психологических блогах.

Психологический форум

Получите бесплатную консультацию специалиста на психологическом форуме.

Джон Боулби

Джон Боулби
(John Bowlby)

Привязанность

Содержание:

Предисловие

Часть I. Задача

Глава 1. Общая характеристика подхода

Глава 2. Наблюдения, требующие объяснения

Часть II. Инстинктивное поведение

Глава 3. Инстинктивное поведение: альтернативная модель

Глава 4. Зона эволюционной адаптированности человека

Глава 5. Системы управления, опосредствующие инстинктивное поведение

Глава 6. Детерминация инстинктивного поведения

Глава 7. Связь процессов оценки и выбора с чувствами и эмоциями

Глава 8. Функция инстинктивного поведения

Глава 9. Изменение поведения на разных стадиях жизненного цикла

Глава 10. Онтогенез инстинктивного поведения

Часть III. Поведение привязанности

Глава 11. Связь между ребенком и матерью: поведение привязанности

Глава 12. Природа и функция поведения привязанности

Глава 13. Подход к поведению привязанности с позиции теории систем управления

Часть IV. Онтогенез человеческой привязанности

Глава 14. Начальные стадии развития поведения привязанности

Глава 15. Сосредоточение на человеке

Глава 16. Паттерны привязанности и условия их формирования

Глава 17. Развитие организации поведения привязанности

Приложение

Боулби Д. «Привязанность». Пер. с англ.: Н. Григорьева, Г. Бурменская. Изд.: Гардарики, М. 2003 г.


Приложение

Связь ребенка с матерью: обзор психоаналитической литературы

За последние пятьдесят лет психоаналитиками было выдвинуто много разных гипотез относительно характера привязанности ребенка к матери. В этом, как и в других вопросах, эволюцию взглядов Фрейда нельзя понять, если не проследить их с исторической точки зрения. При чтении его работ нас сразу поражает факт, что он сравнительно поздно оценил действительное значение тесной связи младенца с матерью и что только в последние десять лет своей жизни он стал придавать ей ту значимость, какую все мы вынуждены придавать ей сегодня. Мы можем вспомнить отрывок из его статьи «О женской сексуальности» (Freud, 1931), в котором он признается, насколько трудноуловимым ему казалось все, что было связано с «первой привязанностью к матери» в ходе его аналитической работы, и как сложно ему было проникнуть за барьер сильного переноса на него чувств пациенток, испытываемых ими к отцу. Он утверждает, что тогда его поразил своей новизной тот факт, что «одинаково сильная и страстная» привязанность к матери предшествует зависимости от отца, а также факт продолжительности периода привязанности к матери (там же. Р. 225). Отсутствие в ранних произведениях Фрейда должного внимания к вопросу о «связи ребенка с матерью» оказало серьезное влияние на теорию психоанализа. Первое глубокое обсуждение этого вопроса Фрейд опубликовал только в 1926 г. («Торможение, симптом и страх»).

Фрейд, по-видимому, постепенно осознавал огромное значение первой привязанности ребенка. До начала 1920-х гг. он придерживался мнения, что, не считая короткого периода, в течение которого объектом орального компонента либидо является материнская грудь, все остальные его компоненты вначале имеют аутоэротический характер. Данная точка зрения, впервые представленная в «Трех очерках по теории сексуальности» (1905), сжато изложена в энциклопедической статье, озаглавленной «Психоанализ» (1922):

«Вначале оральный компонент влечения находит удовлетворение путем присоединения к пищевому насыщению и его объектом является материнская грудь. Потом он обособляется, становится независимым и в то же время приобретает аутоэротический характер, т.е. он находит свой объект в собственном теле ребенка. Другие частичные влечения также начинаются с аутоэротических проявлений и направленность на внешний объект получают позднее».

В период между двумя и пятью годами происходит «сосредоточение сексуальных импульсов» на объекте, которым является родитель противоположного пола (1920а. Р. 45). В этом описании бросается в глаза отсутствие всеми признаваемой теперь стадии, на которой у детей обоих полов существует сильная привязанность к матери. Действительно, в работе «Толкование сновидений» (1900) есть отрывок, в котором Фрейд выражает мнение, что «дети не очень скучают об отсутствующем человеке; многие матери открыли для себя это к своему глубокому сожалению». Этот отрывок, несмотря на его глубокое противоречие менявшимся взглядам Фрейда, сохранился в своем неизменном виде во всех последующих изданиях (1900. Р. 255).

Тем не менее в различных произведениях более раннего периода у Фрейда имеются высказывания, содержащие мысль, что ребенок вовсе не абсолютно аутоэротичен, как это утверждается в главных положениях его теории. В «Трех очерках по теории сексуальности», рассматривая сосание ребенком материнской груди как прототип любовных отношений в последующей жизни, он пишет:

«Но даже после отделения сексуальной активности от приема пищи, в значительной мере эта первая и самая важная из всех сексуальных связей сохраняется... В течение всего латентного периода ребенок учится любить других людей, которые помогают ему в его беспомощном положении и удовлетворяют его потребности. Эта любовь полностью повторяет образец его младенческих отношений с кормилицей, как бы продолжая эти отношения. Общение ребенка со всеми, кто заботится о нем, составляет для него беспрерывный источник сексуального возбуждения и удовлетворения через эрогенные зоны...»

Далее он продолжает восхвалять мать, которая, лаская, целуя и укачивая младенца, «только выполняет свою обязанность, когда учит ребенка любить» (1905. Р. 222—223). Сходный отрывок мы находим в его работе «К введению в нарциссизм» (1914), где он пишет, что, по его наблюдениям, лица, которые занимаются кормлением ребенка, заботятся о нем и оберегают его, становятся для него первыми объектами сексуального влечения. Данный вид выбора объекта он обозначает термином «анаклитический», потому что на этой стадии сексуальные влечения находят свое удовлетворение путем «примыкания» к влечениям, направленным на самосохранение (1914. Р. 87).

Мы знаем, что к 1920 г. на основе своих наблюдений Фрейд сделал вывод, что ребенок в возрасте полутора лет не любит, чтобы его оставляли одного («По ту сторону принципа удовольствия», 1920а. Р. 14—16), а через шесть лет мы встречаем у Фрейда рассуждение о том, почему ребенок хочет быть с матерью и боится ее потерять («Торможение, симптом и страх», 1926. Р. 137—138). Однако нежелание допускать существование какой-либо первичной, специально направленной формы инстинктивного поведения у него остается. Он пишет:

«Причина, по которой грудному ребенку хочется, чтобы с ним была мать, заключается только в том, что он по опыту знает, что она без промедления удовлетворяет все его потребности. Тогда ситуация, которую он считает «опасной» и от которой ему хотелось бы быть защищенным, — это ситуация отсутствия удовлетворения, а значит, растущего напряжения потребности, против которого он беспомощен».

На самом деле, говорит нам Фрейд, главная опасность в «экономическом нарушении вследствие накопления стимуляции, от которой необходимо освобождаться».

Поэтому страх ребенка потерять свою мать следует понимать как смещение:

«Когда ребенок узнает по опыту, что внешний, воспринимаемый объект может положить конец опасной ситуации, напоминающей о рождении, представление об опасности, которой он боится, смещается с экономического аспекта этой ситуации на условие, определяющее эту ситуацию, т.е. на потерю объекта».

Как уже отмечалось ранее, к 1931 г. было в полной мере осознано значение стадии, на которой объектом либидо является мать. Однако в статье «О женской сексуальности» отсутствуют какие-либо объяснения, каким образом развиваются эти отношения. В его итоговой работе мы находим полный идей, но очень сжатый абзац («Очерк о психоанализе», 1940. Р. 188). Здесь каждому бросаются в глаза живые и яркие выражения, в которых описаны взаимоотношения с матерью и которые больше ни в одной из его работ, затрагивающих этот вопрос, не встречаются. Он описывает отношение к матери как «уникальное, не имеющее аналогов, незыблемо установившееся на всю жизнь отношение к объекту своей первой и самой сильной любви и как прототип всех дальнейших любовных отношений — для обоих полов».

Описывая динамику этого по-новому оцененного им отношения, Фрейд, как и ранее, начинает с того, что «первый эротический объект ребенка — это грудь матери, которая питает его» и что «любовь берет свое начало в примыкании к удовлетворенной потребности в питании». Далее он обращает внимание на то, что, поскольку ребенок «не различает грудь и свое собственное тело», часть «исходной, нарциссической либидинальной нагрузки» переносится на грудь как на внешний объект.

«Первый объект позднее дополняется самой матерью ребенка, которая не только кормит его, но также ухаживает за ним и таким образом возбуждает в нем ряд других физических ощущений, приятных и неприятных. Заботясь о теле ребенка, она становится его первой соблазнительницей. В этих двух типах отношений коренится то большое значение, которое имеет мать...»

Этот отрывок описывает ту же динамику, которую в своих ранних произведениях Фрейд относил к латентной стадии, но которая, как он осознал еще с 1920-х гг., действует, начиная со значительно более ранних стадий жизни.

Если бы он ограничился этим, мы бы с уверенностью считали, что до конца жизни Фрейд придерживался теории вторичного влечения (хотя нам следовало бы быть проницательнее и заметить, что он излагал ее в общей форме: по мнению Фрейда, мать приобретает свое значение не только потому, что она удовлетворяет физиологические потребности, но также потому, что одновременно с этим она стимулирует эрогенные зоны младенца). Однако этими словами он не закрывает данный вопрос. Предположительно, в конце этого важного отрывка как запоздалую мысль он выражает мнение, радикально отличное от того, которое он высказывал ранее, и как бы противоречащее большей части его более ранних высказываний. Он пишет:

«...филогенетическая основа одерживает верх над индивидуальным случайным опытом, так что не имеет значения, действительно ли ребенок сосал грудь или был вскормлен из бутылочки и никогда не испытал нежности материнской заботы. В обоих случаях развитие ребенка идет по одному и тому же пути...»

Наш самый осторожный вывод заключается в том, что Фрейд был не вполне удовлетворен своими ранними работами. Более радикальный вывод таков: к концу своей жизни вдохновленный новым и ясным пониманием огромного значения связи ребенка с матерью, Фрейд не только отошел от теории вторичного влечения, но и развил идею о том, что в основе этих первых и уникальных любовных отношений лежат частичные влечения, «встроенные» в природу человека в процессе его эволюции.

Такое предположение подтверждается отрывком из «Трех очерков» (1905), идею которого он, по-видимому, никогда в дальнейшем не излагал более подробно. Обсуждая сосание пальца и то, что сосание имеет самостоятельное значение по отношению к получению пищи, Фрейд продолжает:

«Появляющийся при этом инстинкт хватания может выражаться в виде одновременного ритмического дерганья за ушные мочки или удерживания с той же целью какой-либо иной части тела другого человека (по большей части уха)» (1905. Р. 180).

Здесь очевидна ссылка на частичное влечение, даже более независимое, чем сосание или прием пищи. На этот вопрос особое внимание обратила Венгерская психоаналитическая школа, и он имеет прямое отношение к теории, выдвинутой в этой книге.

Независимо от того, правы мы или нет, считая, что в свои последние годы Фрейд развивал новые идеи, следует констатировать, что на момент его смерти эти идеи в лучшем случае находились в зачаточном состоянии. Более того, на представителей Венской школы они практически не оказали влияния. Все получившие образование в Вене до войны, продолжали придерживаться теории вторичного влечения. Например, Анна Фрейд выразила эту точку зрения в ряде публикаций. В 1954 г. она пишет:

«Отношения с матерью не являются первым отношением ребенка с окружающей средой. Ему предшествует более ранняя стадия, на которой решающую роль играет не мир объектов, а потребности тела и их удовлетворение или фрустрация. В борьбе за удовлетворение жизненно важных потребностей и влечений объект всего лишь служит цели выполнения желания, при этом по своему статусу он не более чем средство достижения цели, т.е. «удобства». В это время либидинальная нагрузка проявляется как примыкание не к образу объекта, а к блаженству от переживания удовлетворения и облегчения».

В более ранней статье (Freud, 1949) она описывает, как в первый год жизни ребенка должен происходить «очень важный переход от первичного нарциссизма к объектной любви, осуществляемый постепенно, небольшими этапами». Объясняя этот переход, она подобно Зигмунду Фрейду рассматривает мать как «соблазнительницу». Например:

«С помощью постоянно повторяемого опыта удовлетворения первых потребностей организма либидинальный интерес ребенка отходит от исключительного сосредоточения на том, что происходит с его собственным телом, и направляется на тех лиц из внешнего мира (мать или замещающего ее человека), которые отвечают за удовлетворение его потребностей».

В той же статье, где обсуждаются истоки некоторых форм социальной дезадаптации, она описывает, как, когда и по какой причине матери не удается быть постоянным источником удовлетворения, «трансформация нарциссического либидо в объектное либидо происходит несоответствующим образом», а в результате этого сохраняется аутоэротизм и деструктивные побуждения остаются обособленными.

Хотя в теоретических работах Анна Фрейд предстает убежденной сторонницей теории вторичного влечения, в ее клинических описаниях имеются отрывки, свидетельствующие совершенно о другом подходе. В работах ее и Дороти Берлингем, посвященных поведению детей из яслей в Хэмпстеде, содержится одно из нескольких описаний развития связи ребенка с матерью, сделанных психоаналитиками на основе эмпирических наблюдений (Burlingham, Freud, 1942). Среди их выводов выделяются два, которым не придавалось значения в психоаналитической теории. В первом Берлингем и Фрейд утверждали, что «индивидуальная привязанность ребенка к матери достигает своего полного развития не ранее второго года жизни» (Р. 50). Во втором речь шла о том, что «дети льнут к тем матерям, которые постоянно сердиты на них, а иногда и жестоки к ним. Привязанность маленького ребенка к своей матери предстает по большей части как феномен, не зависящий от ее личных качеств» (Р. 47). Фактически их наблюдения показывают, что у ребенка всегда присутствует потенциальная возможность образования привязанности и, нуждаясь в объекте, он готов привязаться к любому. Они отмечают, что, когда ребенок находится в яслях,

«эмоции, которые в нормальной обстановке [он] направил бы на своих родителей... остаются неразвитыми и неудовлетворенными, но... в латентной форме продолжают существовать и готовы активизироваться в любой момент при малейшей возможности образования привязанности» (Burlingham, Freud, 1944. P. 43).

Мысль об определенной степени независимости привязанности от отношения к ребенку, которая содержится в этих описаниях (там же. Р. 52), вновь возникает в другом отчете о поведении маленьких детей, наблюдение за которыми Анна Фрейд вела совместно со своей коллегой (Freud, Dann, 1951). Они описывают поведение шести детей из концентрационного лагеря в возрасте трех-четырех лет, имевших в своей жизни опыт общения только друг с другом. Авторы подчеркивают, что «положительные чувства дети испытывали исключительно к членам своей группы... они очень заботились друг о друге, но в то же время больше никто и ничто их не интересовало». Можно задать вопрос: было ли это результатом того, что один ребенок служил средством удовлетворения физических потребностей других? Именно такого рода наблюдения привели Дороти Берлингем и Анну Фрейд к описанию потребности ребенка «в ранней привязанности к матери» как «важной инстинктивной потребности» (Burlingham, Freud, 1944. P. 22. Курсив мой) — формулировке, которая едва ли представляется совместимой с теорией вторичного влечения, которой они придерживаются в других работах.

Противоречия в положениях, формулируемых в результате эмпирических наблюдений, с одной стороны, и в ходе абстрактных дискуссий — с другой, стали почти правилом для психоаналитиков, которые непосредственно изучают поведение маленьких детей, например, Мелани Кляйн, Маргарет Риббл, Терезы Бенедек и Рене Шпица. Все они наблюдали социальное взаимодействие между матерью и ребенком, не связанное с оральной активностью, и в своих описаниях использовали термины, предполагающие первичную социальную связь. Однако, когда они начинают выстраивать теории, каждый из них, очевидно, чувствует себя обязанным отдать приоритет потребностям в пище и тепле, утверждая, что социальное взаимодействие развивается лишь вторично, как результат инструментального научения.

Основные теоретические представления Мелани Кляйн берут свое начало в идеях, имевших хождение до 1926 г. Хотя эти базовые представления сохраняются в ее теориях в неизменном виде, непосредственные наблюдения за поведением младенцев, проведенные ею позднее, привели к наложению на них ряда понятий, в большей степени ориентированных на эмпирические данные и имеющих иную природу.

В отличие от Анны Фрейд Мелани Кляйн придерживается точки зрения, согласно которой в отношении ребенка к матери есть нечто большее, чем удовлетворение физиологических потребностей. Тем не менее в ее теоретических формулировках чувствуется ярко выраженная тенденция к доминированию взаимосвязанных между собой тем, касающихся пищи, оральной чувствительности и материнской груди. По поводу пищи она пишет в одной из двух глав, в которых обсуждается этот вопрос (Klein et al., 1952. Гл. 6 и 7), следующее:

«Отношение ребенка к своему первому объекту — матери — и отношение к пище связаны друг с другом с самого начала. Поэтому изучение фундаментальных паттернов отношения к пище представляется лучшим подходом к пониманию маленьких детей» (Р. 238).

Она тщательно разрабатывает эту тему в нескольких местах своей работы, где устанавливает связь между конкретным отношением к пище и теми конкретными формами, которые позднее получают психическая организация ребенка и его развитие.

Сосредоточение на оральной чувствительности и пище, которое является отличительной чертой теории Мелани Кляйн, начиная с одной из ее первых статей — «Анализ ребенка» (1923), представляется в значительной степени результатом влияния на нее двух важных статей Абрахама — «Первая догенитальная стадия» (Abraham, 1916) и «Развитие либидо» (1924). Как известно, в этих произведениях Абрахам особое внимание уделил оральной активности. Тем не менее его статьи относятся у периоду, когда большое значение связи ребенка с матерью еще не было признано, и используемые в них основные понятия несколько отличаются от понятий Фрейда, изложенных в энциклопедической статье 1922 г. Что касается статьи Мелани Кляйн, то можно видеть, что значение привязанности ребенка в ней не рассматривается, а принимается во внимание только оральный компонент. Думаю, что под влиянием этой статьи возникло излишнее акцентирование оральной активности и значения первого года жизни, что привело к недооценке других аспектов связи ребенка с матерью, а также событий второго и третьего года жизни.

Вновь возвращаясь к публикации Мелани Кляйн и ее коллег (Klein et al., 1952), мы обнаруживаем, что, следуя своей теории оральной активности, она приходит к точке зрения, согласно которой, «отношение к любимой и ненавидимой, т.е. хорошей и плохой, груди — это первое объектное отношение ребенка» (Р. 209) и что «центральным моментом тесной связи между маленьким ребенком и его матерью является отношение к ее груди» (Р. 243). В одном из важных примечаний она прямо утверждает, что существует врожденное стремление к материнской груди: «Новорожденный ребенок подсознательно чувствует, что существует объект уникальной ценности, который может дать максимальное удовлетворение, и что этим объектом является материнская грудь» (Р. 265). Анализируя эту точку зрения, она цитирует высказывание Фрейда, признавая его правильным, относительно значения филогенетического основания ранних объектных отношений. Между тем, как мы уже видели, в конце жизни Фрейд приближался к разработке теории, отличной от теории вторичного влечения, которой он до тех пор придерживался.

Но несмотря на доминирование в теории Мелани Кляйн идей, связанных с пищей, оральной активностью и материнской грудью, она описывает и свои наблюдения за маленькими детьми и делает при этом совершенно другой вывод. Например, в одной из тех глав, которые мы уже цитировали, обнаруживаем следующий отрывок:

«Некоторые дети, хотя и обладающие хорошим аппетитом, но явно не жадные до пищи, проявляют безошибочные признаки любви и растущего интереса к матери на очень ранней стадии, т.е. такого отношения, в котором присутствуют существенные элементы объектного типа отношений. Мне доводилось видеть младенцев всего трех недель от роду, которые на короткое время прерывали сосание, чтобы поиграть с материнской грудью или обращали взгляд на ее лицо. Я наблюдала также, как маленькие дети, которым еще не было и двух месяцев, в период бодрствования — после кормления — лежали на коленях у матери, смотрели на нее, слушали ее голос и реагировали на него изменением выражения своего лица, это выглядело как нежная беседа между матерью и ребенком. Такое поведение предполагает, что удовлетворение в такой же степени относится к объекту, который дает пищу, как и к самой пище» (Р. 239. Курсив мой).

Вплоть до этого места при чтении работ Мелани Кляйн (1952) возникает впечатление, что хотя она и считает, что первое отношение ребенка к матери включает в себя не один компонент влечения, а несколько, но тем не менее оральный компонент играет, безусловно, доминирующую роль. В результате этого, а также тенденции ставить знак равенства между хорошей грудью и хорошей матерью многие из работ Кляйн и ее коллег создают впечатление, что эти ученые придерживаются теории, которую я назвал «сосанием первичного объекта». Тем не менее точнее будет сказать, что она колебалась между теорией сосания первичного объекта, которую выводила на передний план, и множеством неявных ссылок на более общую теорию, которой не уделяла постоянного внимания.

На первых страницах одной из ее последних публикаций (Klein, 1957, Р. 3—5) мы находим те же самые колебания. С одной стороны, акцент делается на первостепенном значении груди и оральной чувствительности: речь идет о «первичном хорошем объекте, материнской груди», о «преобладании оральных импульсов» и ощущении безопасности в связи с отношением к матери, причем ощущение это зависит от «способности ребенка в достаточной степени прилагать энергию влечения к груди или ее символическому представителю — бутылочке». С другой стороны, высказывается мысль, что у ребенка с самого начала есть понимание чего-то большего:

«В его уме уже присутствует какая-то неопределенная связь между грудью и другими частями и качествами матери. Я не стала бы утверждать, что грудь для него — только физический объект. Совокупность его инстинктивных желаний и бессознательных фантазий наделяет грудь свойствами, выходящими далеко за пределы источника питания, которое она осуществляет».

Если до этой публикации Мелани Кляйн мало говорила о характере «того большего», что понимает ребенок, то здесь она выдвигает гипотезу для его объяснения. Она фактически приближается к теории первичного стремления вернуться в утробу матери и предполагает следующее:

«Эта психическая и физическая близость к доставляющей удовольствие груди в определенной мере восстанавливает, если все идет хорошо, утраченное внутриутробное единение с матерью и сопутствующее ему чувство безопасности... То, что ребенок был как бы частью матери в пренатальном периоде, вполне могло повлиять на врожденное чувство младенца, будто вне его существует что-то, способное дать ему все необходимое для удовлетворения его потребностей и желаний».

Далее она ссылается на «всеобщую тоску по внутриутробному состоянию», как на нечто самоочевидное. Таким образом, последняя гипотеза Мелани Кляйн относительно динамики, лежащей в основе привязанности ребенка, по-видимому, сочетает в себе первичную оральную потребность сосать грудь с первичным стремлением вернуться во внутриутробное состояние единения с матерью.

Выдвигая теорию первичного стремления вернуться в утробу матери для объяснения связи с матерью, которая, по ее мнению, основана не только на оральной чувствительности, Мелани Кляйн реанимирует теорию, существовавшую в психоанализе многие годы. Впервые в ее защиту в 1913 г. выступил Ференци в своей работе «Стадии развития чувства реальности». Следует заметить, однако, что Ференци выдвигал эту теорию не для того, чтобы описать, насколько сильна связь ребенка с матерью, а для объяснения фантазии всемогущества. Когда именно на протяжении своей долгой истории развития эта теория была впервые заимствована психоаналитиками для описания привязанности ребенка к своей матери, не совсем понятно, но мы обнаруживаем ее у Фэрберна (Fairbairn, 1943)2. В любом случае независимо от того, когда и где она возникла, она, по-видимому, не сыграла большой роли в развитии идей Венгерской школы.

Несомненно, что вдохновленные интересом Ференци к исследованию отношений между матерью и ребенком, члены Будапештского общества внесли свой вклад в решение нашей проблемы и в 1930-е гг. опубликовали ряд статей на эту тему. Херманн (Hermann, 1933, 1936) отметил, что детеныши человекообразных обезьян проводят первые недели жизни, вцепившись в шерсть матерей и что у младенцев имеется множество подобных им движений — они хватаются за мать и прижимаются к ней, особенно, когда сосут грудь или чем-то напуганы. В результате этих наблюдений и реанимации ранней и фактически отвергнутой идеи из «Трех очерков» Фрейда, Херманн пришел к выводу, что первичным частичным влечением у людей является цепляние. И все же он был, по-видимому, не очень склонен рассматривать его как объектное отношение, так что было бы некорректно утверждать, будто он поддерживал теорию первичного цепляния объекта (подробнее этот вопрос обсуждался в приложении к трудам Э. Балинт, 1939).

Майкл и Элис Балинт (М. Balint, 1937; A. Balint, 1939) выражают свою признательность Херманну, но идут дальше, чем он. Начиная с концепции Ференци о пассивной объектной любви, они отрицали теорию первичного нарциссизма и настаивали на том, что сначала устанавливаются примитивные объектные отношения. Однако под влиянием работы Херманна и на основе собственных наблюдений они пришли к пониманию активной роли ребенка в установлении отношений между ним и матерью. Элис Балинт в приложении к своей статье дает выразительное описание формирования такой точки зрения:

«Отправной точкой этих идей является хорошо известная концепция Ференци о «пассивной объектной любви». В своей статье по этому вопросу, напечатанной в издании, посвященном памяти Ференци, я использовала только этот термин. Позднее, под влиянием идей М. Балинта относительно «нового начала», где он делает акцент на активных чертах поведения младенцев, а также частично под влиянием работы Херманна, посвященной инстинкту цепляния, я подумала, что термин «пассивные» не подходит к описанию отношений, в которых первостепенную роль играют такие явно активные тенденции, как инстинкт цепляния. С тех пор я, главным образом, использовала — как и в настоящей статье — вместо термина «пассивная объектная любовь» термин «архаичные» или «первичные объектные отношения (объектная любовь)».

В описании этих примитивных, но по своей сути активных объектных отношений Балинты придавали значение двум обстоятельствам. Первое — это эготизм взаимоотношений. Отвергнув другие понятия, Элис Балинт приходит к такому выводу:

«Более всего здесь подходит понятие «эгоизм». Фактически это архаичный, эгоистический вид любви, первоначально обращенный исключительно на мать», причем его основной чертой является то, что собственные интересы матери совершенно не учитываются. Второе обстоятельство, хотя и более спорное, точнее подходит к приведенной выше точке зрения. Оно связано с тем, что эти отношения совершенно не зависят от эрогенных зон. «Данная форма объектных отношений, — пишет М. Балинт (Balint, 1937), — не связана ни с какими эрогенными зонами, это не оральная, орально-сосательная, анальная, генитальная и др. формы любви, это нечто особое...»

После чтения этих статей становится ясно, что первичное объектное цепляние рассматривается как главный компонент в концепции Балинтов о первичной объектной любви, но так же, как ранние взгляды Меланй Кляйн выходили за пределы понятия первичного объектного сосания, так и взгляды Балинтов шире представлений о первичном объектном цеплянии. Тем не менее в их работе много внимания уделяется обсуждению характера других компонентов.

Досадно, что за последние десятилетия в публикациях английских и американских психоаналитиков не просматривается особого интереса к идеям, высказанным их коллегами из Будапешта. Одну из немногочисленных ссылок на них можно найти в примечании к главе, написанной Полой Хейманн (Klein et al., 1952. P. 135). Выступая от имени четырех авторов книги, она выражает согласие с подробным критическим разбором Майклом Балинтом теории первичного нарциссизма. Хейманн кратко отмечает также некоторые расхождения во взглядах на характер деструктивных импульсов и роли интроекции и проекции в раннем детстве. Однако она упускает при этом, что в то время как Венгерская группа придает особое значение неоральным компонентам в ранних объектных отношениях, группа Кляйн считает оральный фактор доминирующим в этих отношениях. Этому расхождению по меньшей мере требуется уделить более серьезное внимание, чем это делалось до сих пор. Кроме того, следует подчеркнуть, что поскольку до сих пор Мелани Кляйн занималась неоральным компонентом и объясняла его истоки первичным стремлением вернуться в материнскую утробу, она отстаивала теорию, радикально отличную от теории венгерских психоаналитиков.

В концепции Уинникотта, касающейся отношений ребенка и матери, пища и оральная чувствительность никогда не занимали такое доминирующее положение, как в концепции Мелани Кляйн. В статье, датированной 1948 г., он перечисляет ряд связанных с матерью обстоятельств, которые считает жизненно важными. Первые два — «она существует, продолжает существовать... находится там, доступная для ощущений всеми возможными способами» и «она любит физически, обеспечивает контакт, температуру тела, движение и покой в соответствии с потребностями младенца». Обстоятельство, связанное с обеспечением питания, поставлено на четвертое место. В важном примечании к своей статье «Переходные объекты и переходные явления» (Winnicott, 1953) Уинникотт обсуждает значение употребляемого им термина «материнская грудь»:

«Я включаю в это понятие всю материнскую заботу и уход. Когда говорится, что первым объектом является грудь, я полагаю, что в это слово вкладываются все аспекты заботы матери о ребенке, так же как и собственно питание. Мать не может быть в достаточной мере хорошей (как я это понимаю), если полноценное питание заменяется бутылочкой».

Таким образом, по мнению Уинникотта, питание и материнская грудь не являются главными в материнском уходе. Однако неясно, как Уинникотт представляет внутренние силы, движущие ребенком. В приведенном выше примечании он отваживается высказать следующую точку зрения:

«Если слово «грудь» понимать широко и в общее значение этого термина включать и материнскую заботу, и особенности практического ухода за младенцем, то в этом случае происходит стыковка представлений о раннем детстве, сформулированных Мелани Кляйн и Анной Фрейд. Остается единственная разница — в сроках».

Однако в этом примечании Уинникотту не удается провести грань между теорией, апеллирующей к первичному инстинктивному поведению, и теорией вторичного влечения.

Маргарет Риббл (Ribble, 1944) также придает большое значение неоральным компонентам, подчеркивая, что у младенцев есть «внутренняя потребность в контакте с матерью», которую она уподобляет потребности в пище. Однако она считает эту потребность очень близкой к удовлетворительному функционированию физиологических процессов, таких как дыхание и кровообращение, и, по-видимому, не выделяет социальную связь как самостоятельную линию развития. В специальном разделе Риббл обсуждает развитие эмоциональной привязанности ребенка к своей матери, где, очевидно, принимает теорию вторичного влечения: «Эта привязанность, или, если воспользоваться термином психоаналитиков, катексис, к матери развивается постепенно, в результате удовлетворения ею потребности ребенка». Таким образом, подобно Кляйн и Уинникотту, Риббл не упоминает ни первичной склонности к цеплянию, ни первичного стремления к следованию.

Наряду с другими учеными, получившими первоначальное образование в Будапеште, эмоциональную связь между матерью и ребенком признает и Тереза Бенедек. Для описания этой связи она использует термин «эмоциональный симбиоз». Бенедек говорит, что ребенку «необходимо, чтобы ему улыбались, брали его на руки, разговаривали с ним и т.д.» (Benedek, 1956. Р. 403). Далее она признает, что приступ плача может быть вызван «не физиологической потребностью, такой как голод или боль, а препятствием попытке ребенка вступить в эмоциональное (психологическое) общение и получить соответствующее удовлетворение» (Р. 399). Тем не менее, по ее собственному признанию, она считает, что такие факты очень нелегко понять. В результате в теории Бенедек формулируется мысль о том, что «основная потребность детства — потребность в пище» (Р. 392), несмотря на то, что этот вывод и идет вразрез с ее клиническими описаниями. Будучи заложницей теории оральной активности, Бенедек даже утверждает, что связь матери с ребенком, о которой она пишет с таким глубоким пониманием, также носит оральный характер. Она высказывает следующую точку зрения (я думаю, что вполне правильную): у женщины, после того как она стала матерью, мобилизуются те силы, которые связывали ее в детском возрасте с матерью, чтобы теперь связать ее, ставшую матерью, со своим ребенком. При этом Бенедек не может избежать обозначения сложившихся отношений как реципрокно оральных: «симбиоз, возникший после рождения как для ребенка, так и для матери, имеет оральный характер и связан с кормлением» (Р. 398).

Эриксон, Салливен и Шпиц попали в сходную ловушку, т.е. мы хотим сказать, что их клинические данные значительно ближе к истине, чем их признанные теории. Эриксон (Erikson, 1950), которому так же, как Мелани Кляйн, было интересно проследить происхождение амбивалентности в раннем детстве, рассматривает ее в основном с точки зрения сосания и кусания. Он считает, что базальное доверие, которому он придает такое большое значение, имеет оральный источник: «Оральные стадии формируют у младенца зачатки базального чувства доверия» (Р. 75). Однако Эриксон никогда не пишет о теории вторичного влечения и иногда кажется, что он принимает теорию сосания первичного объекта.

В то же время Салливен (Sullivan, 1953) весьма определенно высказывается относительно первичности физиологических потребностей:

«Я рассматриваю первые потребности из тех, что относятся к категории потребностей в любви и нежности [со стороны матери] как потребности, возникающие в неизбежно общем существовании младенца и физико-химического универсума... [Они] возникают как прямые следствия нарушений равновесия в физико-химической вселенной внутри и вне ребенка» (Р. 40).

Салливен считает, что позднее у детей может развиваться первичная потребность в контакте и человеческих отношениях. Удивительно, однако, что он (или его редактор) настолько не уверен в этом, что обсуждение этого важного вопроса дается в виде примечания:

«Единственная потребность, не имеющая физико-химического источника, которая в период раннего детства уже заметна, а немного позднее становится вполне очевидной, — это потребность в контакте... У самых маленьких детей, по-видимому, имеются зачатки чисто человеческих или межличностных потребностей в виде внешнего (телесного) контакта с живыми существами, например, в виде прикосновения и т.п. Но когда я говорю, как сейчас, о первых неделях и месяцах жизни младенца, — это не более чем мои размышления...» (Р. 40, примечание).

Шпиц тоже ясно представляет себе потребность ребенка в контакте и сетует, «что в западных странах непосредственный контакт через прикосновение между матерью и ребенком неуклонно и искусственным образом уменьшается, поскольку существуют попытки отрицать большое значение отношений между матерью и ребенком» (Spitz, 1957. Р. 124). Тем не менее в своем рассуждении он не признает доминирующего значения этих отношений, а придерживается фрейдовской теории о первичном нарциссизме и теории вторичного влечения. Он утверждает, что настоящие объектные отношения берут начало в потребности в пище:

«Выбор объекта по примыканию определяется первоначальной зависимостью ребенка от человека, который его кормит, защищает и заботится о нем... влечение развивается анаклитически, т.е. опираясь на удовлетворение потребности, необходимой для выживания. Удовлетворяемая при этом потребность — это потребность в пище» (там же. Р. 83).

Шпиц придерживается этой позиции и в своей книге «Первый год жизни» (1965), хотя и не так явно.

Как уже отмечалось нами при изложении позиции Майкла Балинта, теория первичного нарциссизма Фрейда вызвала определенные возражения.

Другим ученым, подвергшим эту теорию резкой критике, был Фэрберн (Fairbairn, 1941, 1943), который, как и Балинт, рассматривал явления психопатологии с учетом отношений ребенка к матери. Фэрберн строит свои представления о поведении младенцев частично с точки зрения первичной идентификации с объектом (идея, обсуждавшаяся Фрейдом в его работе «Психология масс и анализ Я» (Freud, 1921. Р. 105), но так и не получившая дальнейшего развития в его исследованиях), а частично с точки зрения первичных влечений, направленных на социальные объекты. В своей попытке объяснить генезис первичной идентификации, Фэрберн обращается к теории первичного стремления вернуться в материнскую утробу. В то же время в вопросе о первичных влечениях к поиску объекта он подчеркивает реальную зависимость младенца от матери и делает акцент на оральном компоненте. Его убежденность в том, что «младенческая зависимость равноценна оральной зависимости» (1952. Р. 47), лежит в основе многих его положений и приводит, так же как и Мелани Кляйн, к выводу, что главные события в развитии личности происходят в течение первого года жизни. Однако он признает, что этот вывод не согласуется с его клиническим опытом, который свидетельствует о том, что шизоидная и депрессивная психопатология имеет место, «когда объектные отношения продолжают оставаться неудовлетворительными на протяжении последующих лет раннего детства». Чтобы это объяснить, он вынужден опираться на теорию «регрессивной реактивации» (там же. Р. 55). Однако в одной из своих поздних статей (1956) он в некоторой степени изменяет свои основные принципы и приближается к позиции, выдвинутой в данной книге: он возражает против «предположения, что по своей природе человек не есть социальное животное», и ссылается на этологию, демонстрирующую, что поведение поиска объекта появляется с момента рождения.

Одно из наиболее систематических изложений этой последней точки зрения дано в произведении английского психотерапевта Сатти «Происхождение любви и ненависти» (Suttie, 1935). Сатти, хотя и находился под сильным влиянием психоанализа, сам психоаналитиком не был. Создавая свои произведения в период существования Венгерской школы, Сатти и другие члены довоенной Тавистокской группы утверждали, что «ребенок рождается с психикой и инстинктами, адаптированными к раннему детству», и среди инстинктов доминирует «простая привязанность к матери». Эта потребность в матери рассматривается им как первичная «потребность в обществе» и неприятие изоляции, она независима от физических потребностей, которые обычно удовлетворяет мать. Если бы Сатти связал свои представления с идеями, выдвигаемыми Фрейдом в 1926 г., они вызвали бы интерес в психоаналитических кругах и привели бы к существенному развитию теории. Но поскольку он связал их с нападками на Фрейда, это привело к отвержению его книги и игнорированию его идей.

Ученые, воспитанные в русле других традиций науки и поведения, так же как и психоаналитики, разделились в своих взглядах по основному вопросу. Среди них есть приверженцы теории научения, которые давно приняли в качестве исходного допущения, что единственные первичные поведенческие системы — это те системы, которые связаны с физиологическими потребностями, и что если животное интересуется представителями своего собственного вида, то это результат вторичного влечения. Довольно подробный обзор обширной литературы, отражающей этот подход, опубликовали Маккоби и Мастере (Maccoby, Masters, 1970). Их объяснения строятся на основе понятий «инструментальная реакция», «социальные стимулы как условные или вторичные виды подкрепления» и «обусловленные влечения». И хотя представители теории научения правомерно утверждают, что упомянутое выше допущение отвечает закону науки об экономии доводов, их объяснения трудно назвать простыми и изящными. На самом деле один из представителей теории научения (Gewirtz, 1956) признает, что эта теория разработана для объяснения явлений более простых по сравнению с обсуждаемым нами поведением и поэтому еще нужно доказать возможность ее применения к нашей проблеме.

Противоположной точки зрения придерживаются этологи, которые так и не согласились с тем, что единственными первичными поведенческими системами являются системы, связанные с физиологическими потребностями. Напротив, вся их работа основана на гипотезе, что у животных имеется множество реакций, которые с самого начала сравнительно независимы от физиологических потребностей и функции которых заключаются в осуществлении социального взаимодействия между представителями вида. Обсуждая отношение потомства к родителям у низших видов животных, все этологи обычно оценивают теорию вторичного влечения как неадекватную. Хотя этологи избегают высказывать свои суждения о видах, которые они систематически не изучали, вероятно, будет справедливо сказать, что ни один этолог не считает, что привязанность человеческого младенца к своей матери можно полностью объяснить с точки зрения теории научения и теории вторичного влечения.

Следует добавить, что, безусловно, этологические теории приобрели значительно большую поддержку по сравнению с 1958 г., когда появился первый вариант этого обзора.

Повлияло следующее обстоятельство: психологи, проводившие систематические наблюдения за поведением человеческих младенцев, такие как Ширли (Shirley, 1933), Бюлер (Biihler, 1933), Банем (Banham, 1950) и Гриффите (Griffiths, 1954), были склонны принять точку зрения, сходную с точкой зрения этологов. Всех их поразил особый характер реакций младенцев на людей, которые они проявляли в первые же недели своей жизни: младенцы реагировали на человеческое лицо и голос иначе, чем на все остальные стимулы. Ширли наблюдала, что уже на первой неделе жизни некоторые младенцы «серьезно» смотрят на лицо взрослого человека, в возрасте пяти недель половина детей, составлявших выборку (это более двадцати детей), за которыми она проводила наблюдение, быстро успокаивались в результате социального взаимодействия — когда их брали на руки, ласкали или разговаривали с ними. Подобные наблюдения привели Бюлер к выводу, что в лице и в голосе человека есть нечто такое, что имеет для младенца особое значение. В ее многочисленных публикациях представлены исследования ее коллег — Хецер и Тюдор-Харт (Hetzer, Tudor-Hart, 1927), которые вели систематическое изучение различных реакций младенцев на разного рода звуки. Появились наблюдения, которые показывают, что уже на третьей неделе жизни человеческий голос вызывает у малышей такие реакции, как, например, сосание и выражение удовольствия, а другие звуки их не вызывают. Некоторые из этих очень ранних социальных реакций Гриффите использовала при создании своей шкалы нормативного развития.

Безусловно, такие наблюдения не исключают возможности того, что ранний интерес младенца к человеческому лицу и голосу представляет собой результат научения: ребенок устанавливает их связь с удовлетворением его физиологических потребностей. Хотя эти наблюдения не доказывают, что такая связь существует с самого начала, тем не менее они, несомненно, демонстрируют, что даже в самые первые недели жизни у младенцев есть какой-то особый интерес к людям. Поэтому возникает вопрос: можно ли все эти явления объяснить тем, что в результате научения ребенок «узнает», что мать является источником остальных видов удовлетворения.

Обзор этих многочисленных взглядов показывает, что их авторов можно разделить на три основные категории. К первой принадлежат те, кто явно придерживаются теории научения. Ко второй — многие ученые, совершенно неудовлетворенные теорией вторичного влечения, но в то же время считающие, что ее трудно заменить чем-либо более точным и убедительным. И наконец, на другом конце спектра находятся те, а именно Венгерская школа психоанализа и этологи, кто считают, что первичные реакции цепляния и/или следования потенциально способны привязать младенца к матери. Выдвинутая мной в 1958 г. точка зрения совпадает со взглядами последних из названных ученых.

Назад

Купить книгу «Привязанность»


Привязанность Книга классика психологии развития, выдающегося английского ученого Джона Боулби (1907-1990), положившего начало систематическому изучению формирования привязанности ребенка к матери. Теория Боулби основана на обширном фило- и онтогенетическом материале и реализует принципы междисциплинарного подхода. Работы Боулби широко известны психологам всего мира, а сам он вместе со своей ближайшей и не менее знаменитой сподвижницей из США Мэри Эйнсворт считается основоположником целого направления современной психологии — психологии привязанности.


Психолог онлайн

Елена Акулова
Консультации для детей и взрослых.


Андрей Фетисов
Консультации для взрослых.


© Психологическая помощь, Москва 2006 - 2020 г. | Политика конфиденциальности | Условия использования материалов сайта | Администрация