Представьте себе молодого человека, который выходит из кабинета психиатра с новым диагнозом “синдром дефицита внимания и гиперактивности” и чувствует облегчение. Наконец-то у него есть название для того, что годами мешало ему соблюдать сроки и доделывать работу.
Через несколько недель он использует этот диагноз, чтобы прекратить домашний спор из-за неубранной постели и стопки нераспечатанной почты, сказав: “Я не могу этого сделать, у меня СДВГ”.
В другой ситуации студент просит справку от врача, которая освободила бы его от письменного задания. Ему не нужно дополнительное время, не нужна более тихая комната, не нужна помощь в разбивке работы на этапы: он хочет, чтобы задание было снято с него.
Я часто сталкиваюсь с обеими ситуациями в своей клинике в Мехико. Они вызывают один и тот же вопрос: объясняет ли диагноз “синдром дефицита внимания и гиперактивности” то, почему выполнение задачи становится сложнее? Обычно да. Но решает ли это вопрос о том, какие задачи человеку стоит перестать пытаться выполнять? Редко.
Я работаю психиатром-консультантом в Национальном медицинском центре “20 ноября” в Мехико и профессором медицины в Национальном автономном университете Мексики. Моя работа посвящена тому, как психиатрические диагнозы влияют на повседневную жизнь человека, в том числе тому, как тревожность и СДВГ могут маскировать друг друга. Каждую неделю я подписываю несколько таких школьных и рабочих записок.
Исследователи начали измерять то, с чем я постоянно сталкиваюсь в клинике: какое влияние диагноз оказывает на то, как человек видит себя.
Диагноз, используемый в качестве карты, показывает, где находится сложная ситуация и как лучше всего ее преодолеть. Например, по утрам пациент может чувствовать себя разбитым, поэтому мы планируем все заранее: подбираем медикаменты, выстраиваем более четкий распорядок дня и осваиваем полезные навыки. Если же диагноз превращается в алиби — способ избежать ответственности, — то он делает всю “территорию” вокруг человека недоступной для каких-либо действий.
Исследования показывают, что эти два способа использования приводят к совершенно разным жизням: в одном случае кто-то справляется с работой, а в другом - сжимается из-за диагноза.
Когда этикетка занимает все пространство
Психологи, изучающие хронические заболевания, используют термин “идентификация болезни” для обозначения того, насколько глубоко диагноз отражается на самоощущении человека.
Бельгийское исследование подростков и молодых людей, страдающих сахарным диабетом 1 типа, описало четыре способа, которыми человек может относиться к диагнозу: неприятие, когда человек ведет себя так, как будто диагноза нет; принятие, когда “это часть меня, но только часть”; обогащение, когда “этот опыт меня чему-то научил”; и поглощение, когда это затмевает все остальное.
Поглощенность высока, когда человек больше не может описать, кто он такой, чего он хочет или в чем он хорош, без учета диагноза. Состояние перестает быть чем-то, что у него есть, и становится тем, как он определяет себя.
В 2025 году израильская команда опросила 154 подростка с СДВГ на предмет того, насколько их диагноз повлиял на их самоощущение. Исследователи обнаружили, что то, насколько поглощенными чувствовали себя участники, в большей степени определяло качество их жизни, чем степень тяжести их симптомов. Из этих четырех закономерностей поглощенность была единственной, которая объясняла, почему более тяжелые симптомы совпали с ухудшением жизни.
Та же исследовательская группа обнаружила аналогичную закономерность во втором исследовании. У 66 подростков, чем сильнее проявлялся их диагноз, тем хуже они справлялись с задачами, требующими исполнительного функционирования, самоконтроля и высокого качества жизни, — проще говоря, с планированием наперед, началом выполнения задачи и соблюдением распорядка дня.
Это не эксперименты, а наблюдения. Они показывают, что самоидентификация и благополучие связаны, но не дают ответа на вопрос, что из них является причиной, а что — следствием. Тем не менее, эта закономерность совпадает с тем, о чем мне часто рассказывают родители: наступает момент, когда ребенок перестает говорить “Мне это дается с трудом” и начинает утверждать: “Я — это и есть эта трудность”.
“Это мой мозг" может ослабить усилия
Различия в мозге у людей с СДВГ реальны. Однако то, как врачи, учителя и родители объясняют диагноз, может привести к ослаблению внимания.
В мета-анализе собраны результаты многих исследований. Одна из них, написанная в соавторстве с психологами Мельбурнского университета, обнаружила, что, когда проблема психического здоровья объясняется в биологических терминах - как вопрос генов или химии мозга, – вина снижается, и это хорошо.
Но второй мета-анализ, проведенный другой группой психологов из Мельбурна, показал, что объяснения, основанные на мозге, вызывают пессимизм в отношении выздоровления, что не очень хорошо.
То же объяснение, которое снимает вину, может также снизить ожидания перемен.
Избегание чего-либо обычно делает это более угрожающим
Один из видов поддержки может помочь человеку справиться с трудным заданием: эссе, разбитое на этапы с указанием сроков выполнения каждого из них, или учитель, который проверяет работу в начале урока, а не в конце. Другой вид поддержки может избавить от выполнения задания.
Первый развивает навык. Второй учит, что задача действительно невыполнима.
Исследователи, изучающие тревожные расстройства у детей, называют второй подход “семейной адаптацией” и имеют в виду нечто конкретное: семья постепенно перестраивает свою жизнь так, чтобы ребенку не приходилось сталкиваться с тем, что его пугает. Кто-то отвечает на телефонные звонки вместо подростка, который боится разговаривать по телефону, или семья перестает приглашать гостей, потому что их присутствие вызывает у ребенка тревогу.
В школах под “адаптацией” понимают нечто иное: изменение условий, например предоставление дополнительного времени или более тихой комнаты, чтобы ученик мог выполнить задание. Чтобы избежать путаницы, я называю этот подход “поддержкой”.
Никто не призывает семьи быть более жесткими или менее понимающими. Однако проведенный в Испании метаанализ показал, что стремление оградить ребенка от пугающих ситуаций приводит к усилению тревожности у детей и подростков.
Рандомизированное исследование показало, что работа только с родителями дает такой же результат, как и работа с самим ребенком. Родителей учили оказывать поддержку, не пытаясь оградить ребенка от того, что его пугает.
Учителя и школьный персонал также могут отговаривать учеников от выполнения сложных заданий, часто даже не осознавая этого. Когда экспертная комиссия проанализировала школьную поддержку, оказываемую 76 тревожным ученикам, проходящим лечение, выяснилось, что одни учителя подталкивали учеников к выполнению сложных заданий, а другие, наоборот, отговаривали от них. Студенты с социофобией чаще всего выбирали задания, которые позволяли им избежать того, чего они боялись больше всего: быть замеченными и услышанными одногруппниками.
Поддержка и лечение — это не одно и то же
Педагогическая поддержка — самый распространенный способ помочь детям с СДВГ в школе. Многие семьи просят меня написать письмо с просьбой предоставить дополнительное время на экзаменах. Одно исследование показало, что у студентов с СДВГ улучшилось понимание прочитанного, но у их сверстников без этого расстройства результаты были примерно такими же. То есть дополнительное время помогает, но не так, как лечение.
Большинство видов поддержки не приносят особой пользы именно учащимся с этим расстройством. Это не значит, что они бесполезны: некоторые из них помогают всем учащимся. Это значит, что они не являются лечением: учащийся может годами получать всевозможную поддержку, но проблема с концентрацией внимания никуда не денется.
После постановки диагноза основная работа сосредотачивается на медикаментозном лечении, психотерапии, структурировании и разбивке задач на более мелкие части. Перед выпиской я даю каждому пациенту этот список в письменном виде.
Что это значит для человека, который сейчас находится в моем кабинете
Когда я пишу рекомендацию для школы или работы, в ней должны быть указаны три вещи. Во-первых, конкретная задача, с которой у человека возникают трудности. Во-вторых, поддержка, которая помогает ему сосредоточиться на этой задаче, а не отвлекаться от нее. В-третьих, дата пересмотра рекомендации: поддержка, на которую никто не обращает внимания, перестает быть клиническим решением и становится неотъемлемой частью жизни человека.
Правильный диагноз не снимает с человека ответственности. Он просто смещает ее фокус. Вопрос перестает звучать так: “Почему у меня не получается?” Он звучит так: “Над чем мне стоит поработать и какая помощь мне для этого нужна?”
Молодой человек, который привык говорить: “Я не могу, у меня СДВГ”, не ошибается в своем диагнозе. Ему просто нужно дописать оставшуюся часть предложения.
Дельди Николас Мойя Санчес, психиатр и консультант по психиатрии, Национальный автономный университет Мексики.
The Conversation. Пер.: PSYCHOL-OK.RU
