Психологическая помощь

Психологическая помощь

Запишитесь на индивидуальную онлайн консультацию к психологу.

Библиотека

Читайте статьи, книги по популярной и научной психологии, пройдите тесты.

Блоги психологов

О человеческой душе и отношениях читайте в психологических блогах.

Психологический форум

Получите бесплатную консультацию специалиста на психологическом форуме.

Джозеф С. Рейнгольд

Джозеф С. Рейнгольд
(Joseph С. Rheingold)

Мать, тревога и смерть

Содержание:

Предисловие

Рейнгольд Дж. С. «Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти». Под научной редакцией доктора психологических наук, профессора В. М. Астапова, перевод: В.М. Астапов, И. Метлицкая. — М.: ПЕР СЭ, 2004.


Значения смерти

В чем смысл смерти? Этот вопрос называют «бессмысленным» (7) и «неуместным» (8). «Глупец ждет ответа» — говорит Гейне. Выходит, у нас нет выбора, кроме как примириться с бессмысленным угасанием? Именно в этом нас настойчиво убеждают некоторые экзистенциалисты. Хотя мы не можем узнать внутреннюю и окончательную природу смерти, мы можем попытаться найти ответы на другие проблемы, связанные со смертью человека — не одно значение, а значения. Цель смерти — тема для биологических и философских предположений, механизмы смерти объясняют действием физико-химических процессов. Но для отдельного индивидуума подлинного значения не имеют ни сущность, ни цель, ни механизм и ни какая-то другая абстракция, а только его собственная смерть или смерть близких ему людей. О смерти не думают, ее представляют или ощущают, а образы и эмоции наделяют смерть смыслом. Смысл смерти — это ее значение в контексте жизни. На Смерть нет ответа, но есть ответы на психологические проблемы, возникающие в связи с ней. Поиск же всеобъемлющего смысла и вывод о том, что смерть бессмысленна, вытекают из личных проблем индивидуума.

Я согласен с мнением Eissler (9), что «смерть может быть преимущественно проблемой интеллекта, а, возможно, и первоочередной проблемой интеллекта». Choron (10) утверждает, что с момента понимания человеком неизбежности и неотвратимости смерти, более того, понимание того, что смерть является полным уничтожением — появились психологические проблемы, связанные со страхом смерти и ощущением бессмысленности жизни. Последнее, я убежден, есть не более чем производное от страха смерти. А страх смерти является не столько реакцией на факт естественной кончины, (а, возможно, и совсем не является), сколько реакцией на угрозу трагической гибели. Основной тезис этой книги состоит в том, что психологическая проблема смерти в значительной мере сводится к страху перед угрозой трагической гибели, и эта угроза и есть источник базовой тревоги. Области психологической танатологии и сущности тревоги неотделимы друг от друга. В связи с тем, что эмпирические корни тревоги уходят в материнско-младенческие отношения, было бы логично начать наше обсуждение с темы разрушительного влияния матери, но, для лучшего понимания материнского воздействия, мы подойдем к этому предмету через рассмотрение «моделей» смерти, установок по отношению к ней и происхождения страха смерти. Ознакомившись с психологией смерти и материнского деструктивного влияния, мы будем готовы к тому, чтобы провести анализ значения тревоги.

Модели смерти можно разделить на абстрактно-философские и индивидуальные концепции. Рассмотрение первых включено только для беглого ознакомления с предметом, так как практически все в них, кроме идеи смерти как превращения, является второстепенным по отношению к тому, что мы считаем важным, для психологического исследования.

Абстрактно-философские концепции смерти

Основной предмет спора в различных интерпретациях человеческого ухода из жизни — это вопрос «дверь или стена»? Является ли смерть абсолютным исчезновением или это переход к другой форме существования? Одни ученые и философы поддерживают идею полного уничтожения, в то время как теологи и некоторые исследователи уверены, что это превращение, переход в другое состояние.

Полное исчезновение

Научные теории смерти говорят о прекращении всех жизненных процессов, включая деятельность мозга. В общих чертах они считают естественную смерть результатом либо изнашивания структуры, либо дефицита или необратимой дисгармонии функций организма. Но является ли смерть необходимостью — спорный вопрос. В 1892 году Weismann (11) выдвинул предположение, что одноклеточные организмы и репродуктивные клетки многоклеточных животных потенциально бессмертны. Это предположение подкрепили труды Carrel (7), которому удалось сохранять клетки организма живыми в лабораторных условиях на протяжении периода, намного превышающего естественный жизненный цикл животного, у которого эти клетки были взяты. С теорией о потенциальном бессмертии форм жизни с недифференцированными соматическими и половыми клетками соглашаются некоторые биологи.

Pearl (12) считает, что жизнь, в своей основе, — бесконечна, и что смерть не является необходимым дополнением жизни или ее следствием, но относительно новым феноменом, который появился только когда и только потому, что в ходе эволюции появилось разделение функций. Ни старение, ни естественная смерть не являются неизбежным следствием или атрибутом жизни; смерть приносит специализация функций, а не какие-то присущие отдельным клеткам процессы умирания.

Точке зрения, что жизнь по своей сути является бесконечной, противостоят определенные научные теории и философские подходы. Примерно в одно и то же время были обнародованы две концепции об имманентности смерти — теория Freud об инстинкте смерти и закон Ehrenberg о необходимости смерти. Долгая полемика по поводу инстинкта смерти в настоящее время практически подошла к концу в связи с неприятием этой концепции большинством исследователей. Money-Kyrle (14) полагает, что инстинкт смерти не может быть инстинктом в обычном понимании, так как любой инстинкт развивается в ходе эволюции, для сохранения отдельной особи и вида в целом. Alexander (15) приходит к заключению, что теорию инстинкта жизни и смерти следует рассматривать не как попытку описать действующую силу инстинкта, а как философскую абстракцию. Лично мое несогласие с этой теорией прагматично: допущение существования инстинкта смерти имеет тенденцию недооценивать эмпирическое происхождение человеческого стремления к саморазрушению, а также роль межличностных отношений матери и ребенка.

В соответствии с законом Ehrenberg о необходимости смерти (16), жизнь — это непрерывный переход от существования к небытию. Этот переход не вызван свойствами клеток или организмов, но он является выражением сущности жизни: превращением чего-то разобщенного в структуру. Тезису о возможности бесконечной жизни у одноклеточных организмов он противопоставляет мнение о смерти как об окончании индивидуального жизненного процесса. По этому поводу Freud возражает, что, даже если бы простейшие одноклеточные организмы были бы бессмертны, (в понимании Weismann), его утверждение о смерти как о более позднем приобретении, могло бы быть отнесено только к самому явлению, но не исключало бы возможность существования процессов, ведущих к ней. Очевидно, что если смерть является эволюционной случайностью, ни теория инстинкта смерти, ни представления о смерти как о сущности бытия не являются надежными.

Обе гипотезы принимают идею энтропии, точно сформулированную Ehrenberg (определяющего для смерти в биологии место, аналогичное месту абсолютного ноля в термодинамике), и подразумеваемую Freud в его концепции инстинкта как выражении консервативной природы живых существ или стремления к стабильности. Аналогия с энтропией ошибочна, так как нельзя провести корректное сопоставление замкнутых систем, как требует второй закон термодинамики, и открытых биологических системам. И теория Freud, и теория Ehrenberg уязвимы в своих фундаментальных положениях — идее о потенциальном бессмертии клеток, и о принципе энтропии.

Были предложены другие объяснения эндогенного характера смерти, такие, как последняя фаза индивидуального развития, необратимое угасание процессов питания, тропизм, а также механизм, подобный заводу в часах, который постепенно приходит к концу. Каким бы ни было объяснение, ученые сходятся во мнении, что смерть — это неотъемлемая часть жизни (исключая одноклеточные организмы). Carrel, который продемонстрировал потенциальное бессмертие изолированных соматических клеток, тем не менее писал, что смерть «является необходимым и обязательным условием жизни». Это «не несчастный случай, привнесенный извне. Это часть нас самих. Она заложена в генах яйцеклетки».(7)

С античных времен религиозная и философская мысль разделяли идею имманентности смерти. «Для всех созданий смерть уготована изначально» говорит Талмуд. Сенека писал, что «даруя жизнь, она, с первого же часа, посягает на нее», а сэр Thomas Browne отмечал, что «мы живем со смертью и умираем не мгновенно». Фейербах говорит, что «с самого рождения смерть таится в нашем мозге костей». Simmel уверен, что смерть с самого начала граничит с жизнью; смертный час является просто последней фазой непрерывного процесса, начавшегося еще при рождении. (18)

Абстрактная идея о непрерывности и, следовательно, неизбежности смерти резко расходится с личной установкой по отношению к смерти. Смерть — это нечто, «противоположное» жизни, происходящее случайно или по чьему-то злому умыслу. Она является несомненным фактом, но в то же время кажется невозможной для себя лично. Не может смерть быть и полным исчезновением потому, что то, что делает человека существом, наделенным сознанием, продолжает существовать и после физической смерти.

Еще один вопрос абстрактного свойства заключается в том, является ли смерть, воспринимаемая как тотальное уничтожение, абсолютным обесцениванием всех ценностей, или целью, или достижением цели? Утверждение Freud, что «целью всей жизни является смерть» (17) вытекает из его представления об инстинкте смерти, и в этом смысле все биологи и философы, считающие смерть неотъемлемым свойством жизни, рассматривают прекращение существования как конечную цель жизненного процесса. В позитивном значении, если взглянуть на смерть в процессе эволюции, она есть ничто иное, как плата за движение вперед и социальный прогресс. Смерть — «это уловка Природы, дабы создать еще более буйную жизнь» говорит Гете. По мнению de Chardin (19), для современного этапа человеческой эволюции, или «ноогенеза», (того, что Джулиан Хаксли называет «психологической эволюцией), ...«смерть является постоянным, необходимым условием замены одного индивидуума другим в процессе существования», «необходимым рычагом управления в механизме жизни».

Но в чисто психологическом смысле, может ли завершение жизни считаться достижением? Jung (20) убежден, что коллективное бессознательное побуждает относиться к смерти как к выполнению жизненного предназначения и к цели жизни в чистейшем смысле, а не как к простому бессмысленному прекращению существования. «Каждый, кто придерживается рационалистической точки зрения на этот предмет, психологически изолирует себя, а также идет против своей собственной человеческой природы». Подобным же образом Eissler (9) рассматривает смерть как исполненный значения процесс, в котором предшествующая жизнь находит свое завершение, и посредством которого все предшествующие жизненные процессы сходятся в одну точку. Он основывается на предположении, что человеческая смерть всегда является конечным результатом всей его жизненной истории, и не может произойти вне связи с динамическим развитием личности этого человека. В этом случае смерть является необходимым, логическим и осознаваемым результатом жизненного процесса. По моему мнению, это крайнее выражение психического детерминизма весьма уязвимо; хотя в некоторых случаях смерть можно представить себе как некое завершение динамических тенденций, само это завершение вовсе не является выполнением предназначения. Хотя некоторые личные побуждения могут найти свое удовлетворение в связи со смертью, все же ее абстрактное значение как исполнение некоего предназначения кажется мне мистическим.

Marcuse (21) считает, что позитивная установка по отношению к смерти возникла в ходе исторического процесса. Он указывает, что, по мере развития западного мышления, интерпретация смерти варьировала от понятия смерти как простого естественного явления до идеи смерти как цели жизни, отличительной черте человеческого существования. «Восхваление» смерти берет свое начало именно здесь: смерть придает жизни «смысл», она — предваряющее условие «истинной» жизни человека. Осознанное принятие смерти считается прерогативой человека, знаком его свободы. Marcuse видит «странный мазохизм» в тенденции некоторых философов превращать бессмысленное и жестокое явление в экзистенциальную привилегию. Значение смерти, по его мнению, эмпирическое и поэтому, в конечном счете, историческое. Существует необходимость пожертвовать жизнью отдельного индивидуума ради того, чтобы продолжалась жизнь «целого», — не вида как такового, а совокупности социальных институтов и отношений, установленных людьми. Без подтверждения своей приоритетности эта совокупность может оказаться под угрозой разрушения. Он даже предполагает, что инстинкт смерти не является в первую очередь биологическим, но стал «второй натурой» под воздействием цивилизации.

Мы не можем дать точное определение абстрактной экзистенциалистской концепции смерти потому, что экзистенциализм имеет дело с конкретным человеком и с непосредственностью его личного опыта. Также мы не можем поместить экзистенциализм ни на сторону, придерживающуюся мнения об ограниченности жизни, ни на сторону, считающую ее бесконечной, так как в то время как одна школа трактует смерть как небытие, другая выступает за бессмертие в религиозном или метафизическом контексте. Для Capтpa (Sartre) (23) смерть это то, что в принципе уничтожает весь смысл жизни; для Heidegger (24) встреча со смертью дарует «аутентичность» существования и «великую радость». Тем не менее, экзистенциалистская интерпретация тревоги будет здесь уместна, и для ее освещения я буду основываться на онтологическом анализе Tillich (25).

Переход в другое состояние

Если смерть является полным уничтожением, то никакие абстракции не могут «объяснить» ее. Как говорит Sternberger (26), ужас и абсурдность смерти невозможно преодолеть интеллектуализацией. Большинство людей способны примириться с тем, что они смертны, только если есть уверенность, что со смертью существование не прекращается. Результатом этого коллективного запроса явилось появление второй группы моделей смерти, которые отрицают окончательный характер смерти и предполагают наличие каких-либо форм бессмертия. Вне зависимости от того, на чем они основываются и каким целям служат, теологические и метафизические концепции перехода в другое состояние могут быть признаны абстрактными значениями смерти.

У всех великих религий есть своя эсхатологическая доктрина и все они провозглашают ту или иную форму загробного существования, будь то бессмертие души, воскрешение, или реинкарнация. Считается, что именно желание вечной жизни обуславливает существование религии или, по крайней мере, поддерживает веру в Бога. «Религия», писал William James (27), «для большинства представителей нашей расы означает бессмертие и ничего более. Бог — поставщик бессмертия». Однако религия необязательно появляется из-за желания бессмертия: так, в иудаизме вера в Бога не сопровождается идеей загробной жизни; вера в Бога не умерла и с приходом Просвещения.

Choron (28) утверждает, что обзор взглядов выдающихся философов показывает, что философская мысль, в целом, отрицает существование бессмертия для индивида. Это не означает, что философы не предпринимали попытки найти неэсхатологическое обоснование бессмертия. Создается впечатление, что, по крайней мере, в некоторых случаях аргументация является надуманной, и представляет собой попытку подвести рационалистическое обоснование под то, что философ черпает из догматических представлений или из страха перед своей собственной смертью. Борьба между натуралистическим отношением к смерти и невыносимостью мысли о полном исчезновении ясно прослеживается в работах Unamuno (29). Некоторые из метафизических доводов становятся слишком обезличенными, чтобы иметь отношение к реальной проблеме, например, остается ли то, что определяет сущность человека, после его смерти. Эти доводы валидны в качестве философских предположений, но не имеют значения для тех, кто надеется продолжить существование как личность после своей кончины. Что касается меня, то я не нахожу утешения в таких концепциях, как «Идеи» Платона, «метаморфозы» (Лейбниц), рассуждениях о неподдающемся разрушению человеческом разуме (Спиноза), о продлении существования до бесконечности, дабы удовлетворить нравственную потребность в добродетели (Кант) и о невозможности небытия в безграничной вселенной (Бруно).

Индивидуально-психологические концепции смерти

Экзистенциальные модели смерти принадлежат к индивидуальному опыту и, следовательно, бесконечно многообразны. Так много людей встречаются с определенными обстоятельствами, придающими смысл смерти, что ее значение, имея общую для всех почву, может даже быть ошибочно принято за нечто в структуре бытия. По моему мнению, это является основой для концепции смерти как несчастного случая и тревоги во всей своей многозначности. Помимо этой, возможно, универсальной интерпретации, мы можем открыть множество смыслов для одного и того же человека, а не только для коллектива. Только глубокая эмпатия в психотерапевтической обстановке может помочь в понимании того, что смерть означает для другого человека. Наиболее проникновенные образы умирания, равно как и реакция на них, формируются задолго до развития эмпирического знания о смерти. Более того, из-за того, что они находятся в подсознании, в представлениях одного и того же человека могут существовать противоречащие друг другу дополнительные значения; таким образом, встречаются идеи о смерти как об избавлении от зла и как о самом зле, о смерти как о возлюбленном или спасителе и о ней же как о разрушителе, смерть то представляется удовлетворением потребности в любви, то невозможностью удовлетворения любых потребностей, в ней видится то нарциссическое совершенство, то полный крах. Эти представления лишь на уровне логики противоречат друг другу, но каждое значение или установка основывается на жизненном опыте. Эти глубинные значения являются определяющими в отношении индивидуума к смерти, и их следует отличать от сознательно принимаемых, «концепций», которые, как правило, оказывают лишь незначительное влияние.

Интуиция подсказывает, что «психология смерти» принадлежит «психологии жизни». Не существует, конечно, психологии небытия. Когда мы изучаем человеческое существование, нас поражает всеобъемлющая сущность смерти, стремление к ней и страх перед ней, со всеми развившимися защитными механизмами. Когда мы изучаем реакцию на смерть, нас поражает ее многозначность в контексте человеческой мотивации. «Для того, чтобы постичь истинное значение смерти», говорит Carrel (7), «нужно изучать жизнь, а не смерть». Как замечает Heidegger (24), умирающий человек не сознает проникновения в процесс смерти, демонстрируя только ее характерные особенности. Bromberg и Schilder (30) убеждены, что «все жизненные желания находят выражение в идее смерти ... и смерть становится совершенным символом жизни.» При анализе суицидальных мотивов обнаружено, что самоубийство является не просто отказом от жизни, а призвано выполнять определенные цели. Это один из способов разрешения жизненных проблем.

Я убежден, смысл смерти у мужчин и женщин различен. Это верно даже для понятий на уровне сознания, но становится еще более впечатляющим при глубинном изучении. Понимание смысла смерти, ее глубины и оттенков, свойственных женщинам, позволяют более глубоко проникнуть в женскую психологию. Эту мысль я подробно осветил в книге «Страх быть женщиной».

Одним из парадоксов в психологии смерти является то, что мы, признавая, что все люди смертны, себя лично таковыми не считаем. По крайней мере, заявляет Hocking (31), человек скептически воспринимает мысль о своей собственной смерти, особенно масштаб ее разрушительного влияния. Это не обязательно защитный механизм — ничто не кажется более неестественным, чем естественная смерть. Мы довольно легко можем представить себе смерть других людей, но только не свою собственную. Утверждение Freud (32), что в глубине души никто не верит в собственную смерть, подтверждается всеми исследованиями по этой теме. Например, Bromberg и Schilder (30) задали вопрос «Вероятна ли для вас ваша собственная смерть?» группе нормальных, разумных людей, три четверти опрашиваемых ответили, что их смерть, несомненно, кажется им маловероятной. Им было трудно представить смерть в качестве реальной для себя угрозы. Обычный ответ был: «Это невозможно, но неизбежно»; а многие из них сочли бы собственную кончину немыслимой, полагая, что будут жить вечно. Такая, лишенная реальности, установка, возможно, отражает некое, присущее живым, чувство неуничтожимого единства жизни (33), но также используется в качестве защиты от угрозы смерти. При более глубоком исследовании можно выяснить, что убеждение в собственной неуязвимости относится не к естественной смерти, а к гибели в результате трагических обстоятельств. В этом случае не существует подлинных противоречий между страхом смерти и уверенностью в своей возможности избежать ее. Точно так же нет противоречия между отрицанием и страхом смерти с одной стороны и стремлением к ней с другой в том случае, если мы рассматриваем желание смерти как адаптацию к угрозе. Хотя все три направления, — отрицание, страх, желание, — являются динамически взаимосвязанными, пара логически противоположных тенденций, таких, как отрицание-страх или отрицание-желание, может охарактеризовать дух, или говоря о коллективном выражении, культуру, религию или историческую эпоху. Borkenau (34) выдвигает предположение, что опыт смерти, противоречащий сам себе, является ведущей силой в формировании человеческой истории. Он убежден, что противоречивые установки, которые можно обнаружить у отдельных индивидуумов, одинаково задействованы в каждой культуре и во взаимоотношениях между цивилизациями, и что смена великих эпох в процессе исторической эволюции отмечена переменами в отношении общества к смерти.

Самые глубинные значения и установки были в большинстве случаев выявлены в ходе исследования психически больных людей, без контрольной группы «нормальных», поэтому может быть поднят вопрос о том, являются ли эти клинические данные нормативно достоверными. По-видимому, являются, так как исследования смысла смерти и установок по отношению к ней, проведенные среди людей, не страдающих душевными заболеваниями, например, детей, студентов колледжей, работающих и пенсионеров, дали результаты, согласующиеся с данными психотерапевтов. Ни одно из значений не может быть охарактеризовано как присущее только душевнобольным. Некоторые значения смерти могут выступить вперед в связи с болезнью, но болезнь не является причиной их появления. Одним из тезисов этой книги является то, что смысл, (особенно трагические), порождают болезнь.

Не все представления о смерти являются негативными. Некоторые могут быть и позитивными, по крайней мере, до тех пор, пока их тщательно не рассмотрят с критической точки зрения.

Позитивные представления

Избавление. Одно из значений смерти, служащее оправданием самоубийству, и часто выдвигаемое в качестве суицидального мотива — это выход из невыносимой ситуации. Смерть прекращает боль, избавляет от непереносимого ощущения неадекватности или краха, стыда, унижения или позора, приближающегося отвержения, одиночества, тщетности жизни и усталости от нее, отвращения к своему существованию, или зависимости и унизительности старости. Избавление кажется валидным значением, но весьма сомнительным мотивом, если начать размышлять о том, как настойчиво человеческие существа цепляются за жизнь даже при самых тягостных и ведущих к деградации обстоятельствах. Очень мало людей заканчивали жизнь самоубийством в нацистских концентрационных лагерях. Возможно, мы ищем освобождение не от внешней ситуации, и даже не от осознаваемого страдания, а от неосознанного конфликта, который и создает рационализированный мотив. Этот конфликт имеет отношение к смерти: его ужасающие неопределенность и агрессия, а также боязнь агрессии, неотделимы от смерти в подсознании человека.

И как значение, и как мотив, избавление никогда не бывает просто прекращением страданий, освобождением от бремени, но всегда — выходом куда-то. Смерть — это порог перед лучшим миром и лучшей жизнью. В значительной степени, ее можно постичь скорее в выражениях обещания, чем в выражениях избавления: влюбленные, например, после Liebestod (смерти вместе) предвкушают жизнь в осуществленном желании. Одним из общепринятых ожиданий является обретение справедливости. Ребенок ожидает от взрослой жизни компенсации за все несправедливости, и точно с таким чувством смотрят на будущее, как земное, так и загробное, взрослые мужчины и женщины. Справедливость должна восторжествовать. Если не в этой жизни, то в следующей, мы узнаем не просто покой, но безусловное принятие и уважение нашей индивидуальности, освободимся от злобы и агрессии других и очистимся от чувства страха и вины сами. Если бы смерть была полным исчезновением, то это было бы величайшей несправедливостью. Эта вера в окончательное воздаяние и удовлетворение поддерживает убеждение о собственно бессмертии, это убеждение поддерживает волю к жизни.

Сон. Идея о смерти как о сне, возможно, является больше чем метафорой и утешением. Lewin (36) убежден, что на ранних этапах жизни различие между «хорошим» и «плохим» делается, по видимому, в соответствии с двумя видами сна. Крепкий, безмятежный сон младенца у материнской груди — модель хорошего сна. Сон , потревоженный органическим влиянием и дурными сновидениями, — плохой сон. С двумя видами сна коррелируют два взгляда на смерть. Идея о смерти как о безмятежности, состоянии покоя соответствует сну младенца, который ничто не тревожит. Это состояние обладает свойством бессмертия, состоянием бесконечного блаженства.

Воссоединение. Вера в воссоединение с умершими людьми является осознанной и воспитанной культурой. Когда существует сильное отождествление себя с умершим человеком, или зависимость от него, то желание воссоединения с ним может привести к самоубийству. Это справедливо даже по отношению к детям. Keeler (37) обнаружил, что у большинства детей, госпитализированных из-за их реакции на смерть родителя, появлялись мысли о воссоединении, которые выражались в снах, фантазиях и галлюцинациях. Примерно половина из них думала о самоубийстве, а некоторые предпринимали серьезные суицидальные попытки. Иногда необъяснимая смерть пожилого мужчины или женщины кажется выражением желания соединиться с умершим супругом. Идея воссоединения является одним из неосознанных или частично осознанных определяющих факторов самоубийства и вне связи с тяжелой утратой (38). Greenberg (39), в процессе изучения фантазий о воссоединении, обнаружил, что существуют люди, находящиеся в состоянии депрессии, которые, разочаровавшись в своих взаимоотношениях с живыми, обращаются к мертвым; люди с органическими заболеваниями, которые, для того, чтобы справиться с переживаниями по поводу собственной смерти, обращают свои чувства к ушедшим в мир иной любимым людям; относительно здоровые люди, у которых появляются фантазии на эту тему тогда, когда налицо стресс, вызванный предстоящим хирургическим вмешательством.

На подсознательном уровне воссоединение означает возвращение в материнское лоно. Какое-то время я воспринимал эту идею как поэтический образ, но она слишком часто встречается в психотерапевтической практике и литературе (40), чтобы относится к ней как к созданному воображением способу отрицания смерти. Это психическая реальность, возможно, универсальная, и иногда обладающая сильной мотивационной силой. Rank (41) писал, что смерть подсознательно воспринимается как возвращение в лоно матери, и что с мыслью о смерти связано чувство удовольствия от возобновления внутриутробного существования. Jones (42) отмечает, что идея о том, что смерть означает «возвращение на небеса, откуда мы пришли в этот мир, то есть, в лоно матери», является весьма обычной для размышлений в религиозных сферах. Желание умереть вместе, говорит он, есть ничто иное, как желание лечь и уснуть вместе, изначально с матерью. Согласно наблюдениям Grotjahn (43) «Самые прекрасные сны очень часто бывают снами о смерти и воссоединении с матерью в первозданной любви». Chadwick (44) различает «смерть-мать», воспринимаемую как благотворное возвращение во внутриутробное состояние, и «смерть-отца», которая воспринимается как действие жестокого родителя. В то же время, для женщины «смерть-мать» может быть нежелательной и враждебной из-за материнской ревности к своей дочери.

У фантазии о возвращении к матери имеется и негативный аспект; на самом деле, она является источником страха смерти. Эта фантазия может означать удовлетворение гетеросексуального или гомосексуального полового влечения. (Мужчина или женщина также могут воспринимать смерть как кровосмесительный союз с отцом.) Смерть — осуществление желания и наказание, инцест и смерть неразделимы. Однако, я полагаю, что более важным является значение возвращения к матери как формы уничтожения без вовлечения сексуальности. Таким образом, возвращение назад сводится к недифференцированному состоянию, что равносильно уничтожению эго, но страх активного уничтожения еще больше. Мать не только Земля, лоно, дающее приют, но также источник самых ужасающих образов смерти. Grotjahn (43) верит, что боязнь смерти берет начало в ранней оральной стадии, на которой присутствует страх уничтожения «грозной матерью». Deutsch (46) говорит, что для женщины младенческое соединение с матерью опасно и возвращение к нему таит в себе угрозу психоза и даже смерти. Это та самая угроза, от которой женщина вынуждена защищаться на протяжении все своей жизни. Она борется с амбивалентным стремлением: желанием вернуться к кормящей матери и страхом быть подчиненной деструктивной матерью. Этот конфликт подробно исследован в книге «Страх быть женщиной».(1)

Рождение заново. Возвращение в лоно матери подразумевает рождение заново в той же мере, что и воссоединение с ней. Фантазии о повторном рождении и страстное желание его, в смысле духовного возрождения и даже реинкарнации, возможно, являются универсальными. Bromberg и Schilder (47) рассматривают идею о повторном рождении как часть мира иллюзий каждого человека и убеждены, что желание возродиться является прочно укоренившейся установкой по отношению к смерти. Мы не предполагаем, что смерть уничтожит нас, но ожидаем возрождения в вечном триумфе. Значение обновления может нести в себе не только смерть, но и необычный опыт: конвульсивные припадки, произвольные или спровоцированные, переживаются человеком как смерть и повторное рождение, или реинкарнация. Широкий спектр значений в психологии повторного рождения исследуется Юнгом (Jung)(48), а его значение в литературе изучает Hallman.

Если смерть является не возрождением, а уничтожением, то тогда все ценности сводятся к нулю. Именно желание сохранить свое сознание для того, чтобы не утратить жизненные ценности, полагает Hocking (31), служит причиной отказа воспринимать смерть как уничтожение. Интерес к продолжению существования после смерти личности, наделенной сознанием, как необходимое условие для сохранения значения вещей, может быть в большей степени признаком разумности, чем желания собственного бессмертия. По тому же признаку, уничтожение ценностей в процессе существования имеет значение смерти, смерти при жизни. Мы умираем внутри себя, теряя индивидуальность в конформизме, утрачивая чувствительность или духовную благодать, теряя ощущение смысла происходящего или будущего, а также утрачивая человеческие отношения. «Ни смерть не равна, ни жизнь», говорит Fraenkel (50). «Смерть при жизни — вот великий уравнитель... Мы никогда не сможем постичь Смерть. Мы испытываем только смерть за смертью, в то время как годы уходят от нас, оставляя за собой разлуку и расставания ... обиду и боль: шрамы». Чрезвычайно ярко тема «руин в душе» выражена в поэзии Т. С. Элиота, особенно в произведении «Неискренние люди».

Любовь и сексуальность. Между смертью и любовью явно существуют определенные связи. Желание соединиться с человеком, любимым при жизни, — одна из них. Другая связь — пожертвование своей жизнью во имя любви к стране, семье, другу или приверженности принципам и идеалам. Hocking (31) говорит о смерти как о «цене любви» в рождении новых поколений, а Бердяев (52) комментирует его слова, заявляя, что такая идея может принадлежать только стадному уму, который знает только одно лекарство против смерти — рождение. Победа рождения над смертью не имеет ничего общего с человеческой индивидуальностью и, таким образом, является иллюзией.

Кто-то может испытывать подсознательное желание смерти, чтобы обрести любовь в этой жизни, а не следующей. Эта идея кажется парадоксальной и труднообъяснимой, но только не в сознании ребенка. Ребенок отвергаемый враждебной матерью убежден, что ему не стоит существовать, так как мать хочет его смерти. Своей смертью он надеется успокоить ее и приобрести ее расположение. Представление о том, что потребность в любви может быть удовлетворена только через смерть особенно устойчиво в сознании женщин. Материнская любовь — это награда смерти.

Некоторые думают о смерти как о любви не в чувственном смысле и не в смысле достижения цели, а в самом прямом значении. Sparkenbroke (40) относился к смерти так, как другие мужчины относятся к любви; понятие «любовь» для него имело окончательность смерти. (Это не то же самое, что любовь к смерти у Романтиков.)

Мучительность осознания человеческой смертности кроется не только в мыслях о собственной кончине, но и в потере любимых и даже в смерти посторонних. Бердяев (53) признается в «жгучем желании вернуть жизнь всем тем, кто умер». Marcel (54) убежден в том, что человек не может примириться со смертью потому, что искренней любви сопутствует желание бессмертия для своего любимого. Binswanger приписывает бессмертие самим любовным отношениям, так как смерть не может поколебать веру в любовь; любовь способна пережить все временное, она — вечна.

Некоторые философские заявления о любви и смерти трудны для понимания. Трудно понять природу связи в следующем утверждении Бердяева (52):

«... жизнь не только в своей слабости, но и в своей силе, интенсивности и сверхизобилии тесно связана со смертью. ... Это проявляется в любви, которая всегда связана со смертью. Страсть, т. е. выражение высочайшей интенсивности жизни, всегда содержит в себе опасность смерти. Тот, кто приемлет любовь во всей ее ошеломляющей силе и трагедии, приемлет смерть.... В эротической любви интенсивность жизни достигает высочайшего пика и ведет к уничтожению и смерти».

Не менее труден для понимания Фейербах (Feuerbach) (56), когда он пишет, что любовь была бы не полной, если бы не было смерти. Смерть — это последняя жертва, последнее доказательство любви. Только один раз человек является самим собой, это происходит в момент прекращения существования. В связи с этим, смерть является одновременно и выражением любви, именно потому, что она отражает истинную сущность человека.

В сознании женщины смерть может быть персонифицирована как возлюбленный — идея, которая широко представлена в литературе и искусстве. Смерть — это одновременно и насильник, которому с мазохистской покорностью подчиняется женщина, и нежный любовник, которого она с радостью заключает в объятья. В разговорах и снах некоторых женщин сексуальный образ смерти выражается почти буквально, а некоторые, оказавшись на грани смерти, фантазируют о том, как она, в образе мужчины, унесет их.

Bromberg и Schilder (30) дали описание «истерической» концепции смерти. Эта концепция рассматривает смерть как полную потерю индивидуальности в экстазе любви; в этом случае умирание равносильно окончательному слиянию в сексуальном акте. Некоторые из обследованных субъектов чувствовали, что в состоянии экстаза, сексуального или родственного ему, смерть могла бы быть приемлемой. Некоторые представляли себе смерть в ситуациях, связанных с любовью, но без сексуального контакта. Авторы интерпретируют подобные тенденции как родственные предвкушению сексуального удовлетворения и, возможно, отражающие установки наиболее сдержанных в сексуальном отношении индивидуумов. Смерть, скорее, связана с нежными чувствами и экстатическими аспектами любви, чем с чисто эротическими. Для некоторых людей оргазм несет в себе угрозу взрыва или уничтожения, и временная потеря эго и последующий период удовлетворенности могут иметь значение смерти.

Основываясь на опубликованных материалах, Jones (57) анализирует психическое состояние женщины, погибшей вместе со своим мужем на Ниагарском водопаде, когда там сорвалась ледяная глыба. Супругов можно было бы спасти, если бы не полное оцепенение жены. Jones интерпретирует ее пассивность как выражение подсознательного стремления к смерти, приравненной в ее представлениях к беременности (женщина была бесплодной). Идея личной смерти не присутствует в подсознании, будучи заменена идеей о сексуальном соединении или родах, и совместная гибель может выражать желание произвести ребенка с любимым человеком. Исход мог бы быть другим, если бы мысли этой женщины о рождении ребенка приняли форму фантазий о чьем-то или своем собственном спасении. Подобные предположения не кажутся чересчур шаткими для тех, кто знаком с ассоциативной близостью идей о сексуальности, родах и смерти в женских представлениях.(58)

Другие значения. При формировании суицидальных идей отчетливо проявляются некоторые другие значения смерти, которые можно оценить как позитивные. Они являются позитивными потому, что они привязаны к позитивным целям и не просто представляют собой уход от фрустрации или отчаяния, или ретрофлективное убийство. Такие соображения могут быть латентными у многих людей. Смерть может быть исцелением, просьбой о прощении, она может означать экзальтацию инфантильного нарциссизма, может выражать победу над неопределенностью и бедствиями жизни, может быть попыткой сообщить что-то, может быть одним из способов идентификации.(59) Не существует полного «концепций» смерти. Значения смерти кроются в разнообразии жизни, и только когда мы поймем душу индивидуума, мы сможем понять его личный смысл смерти. Варианты разнообразны до бесконечности.

Негативные представления

Разлука. Идея разлуки является частично осознаваемой идеей смерти. Это неподдающееся определению, несвоевременное и непоправимое уничтожение всех связей и планов. «Боль разлуки, разрыв наших объятий, обрыв крепких связей, оставшиеся невыполненными столь лелеянные проекты вызывают отвращение к уходу в мир иной», говорит Hazlitt (60). Идея разрыва вносит вклад в катастрофическую концепцию смерти. Вера в бессмертие не приносит утешения, так как, что бы ни ожидало нас после, смерть означает уничтожение всех земных привязанностей и стремлений. На самом деле, мысль о бесконечном загробном существовании с сохраненным сознанием и памятью может вызвать ужас перед одиночеством и оторванностью от всего, что было так дорого. Эта мысль вынуждает уповать на встречу с любимыми людьми на небесах.

Считается общепринятым, что, в своей основе, разлука означает отделение от матери. В ней может отсутствовать побочная идея наказания, но наиболее существенное для нее значение — оставление матерью. Хотя для младенца просто отсутствие матери ставит под угрозу дальнейшее существование, разлука начинает ассоциироваться со злым умыслом, то есть отказом от ребенка. Смерть приравнивается к преднамеренному уходу матери. По-видимому, боязнь разлуки универсальна, она служит основным источником страха смерти на протяжении всей жизни, даже у пожилых людей, потому, что, подобно всем ранним образованиям, она остается и после периода младенческой беспомощности и младенческих интерпретаций. Bromberg и Schilder (47) сообщают, что у людей с истерией и неврозами, вызванными тревогой, в концепции смерти преобладает идея разлуки с любимым, который воспринимается как неосознанный объект инцеста. Смерти боятся потому, что она означает неожиданное исчезновение. Я уверен, что идея разлуки, как правило, характерна для неврозов и психозов и косвенно подразумевает наказание, возможно, за желание инцеста. Страх разлуки с матерью, (как с источником жизни или объектом инцеста), мотивирует желание вернуться в материнское лоно; но эта регрессия означает не просто потерю индивидуальности, но и подавление матерью-разрушительницей, которая уничтожает намеренно или с целью наказания. Этот конфликт между страхом разлуки с матерью и боязнь ее деструктивной силы является основным среди всех конфликтов, присущих человеку.

Потеря. Смерть обязательно в той или иной форме подразумевает потерю: полную потерю всего, потерю телесности или определенных физических признаков жизни, потерю своего «Я», потерю жизненных ценностей, потерю возможности получать удовольствие, потерю всего мира и так далее.

Детское эмпирическое знание о смерти сводится к восприятию двух объективных параметров: потери способности двигаться и прекращения восприятия при помощи всех органов чувств, особенно зрения. Эти параметры перестают ассоциироваться со смертью или символизировать ее, а воспринимаются как сама сущность состояния смерти. Смерть — это состояние неподвижности. Chadwick (44) указывает, что если ограничить физическую активность ребенка или создать препятствия для его мышечной деятельности, через некоторое время он начнет жаловаться: «Вы меня убиваете». Это уравнивание смерти с насильственным обездвижением остается для человека неизменным на протяжении всей жизни и придает более чем символическое значение таким выражениям как: «леденящая рука смерти», «в объятиях смерти». Подобным образом, смерть означает невозможность видеть и быть увиденным, появляются символы темноты и потери возможности видеть Бога и быть увиденным им. Schilder (61) упоминает о потере равновесия как об одной из инфантильных ассоциаций со смертью. Все эти корреляции помогают понять тревогу, вызванную угрозой потерять подвижность и способность чувствовать, например, в связи с наркозом, головокружением, сенсорно-депривационными экспериментами и состояниями, а также с послеоперационными ограничениями, особенно если они ассоциируются с временной потерей зрения.

Для ребенка потеря родительской любви, в особенности, материнской, является катастрофой. Потеря любви означает беззащитность перед опасностями, включая угрозу деструктивных импульсов матери. Биологически, по определению Bichat (62), жизнь является совокупностью тех функций, которые оказывают сопротивление смерти; психологически же, она может быть определена как совокупность внешних и внутренних защитных механизмов, противостоящих смерти. Для маленького ребенка отсутствие или лишение родительской любви становится серьезным нарушением защиты, так как оно означает потерю заботы и возможности удовлетворять свои жизненные потребности, а также уязвимость при нападении. Борьба со смертью — это борьба, требующая силы. Мы используем внешние способы защиты и свои внутренние ресурсы, чтобы противостоять агрессивным воздействиям окружающего нас мира и собственному стремлению к саморазрушению. Смерть означает потерю силы или беспомощность, в то время как чувство победы над смертью возникает при подавлении других людей.

Травма. Идея смерти как следствия насилия является, возможно, самым распространенным индивидуальным значением смерти. Она существует в сознании и не обязательно ассоциируется с идеей умышленного нанесения телесных повреждений. В подсознании, тем не менее, травмы и смерть, явившаяся их результатом, воспринимаются как преднамеренное действие со стороны враждебной силы. Жертва несчастного случая может относиться к нему как к наказанию за что-то, а сам несчастный случай, подвергнутый психологическому анализу, иногда может быть интерпретирован как спровоцированный угрызениями совести или чьей-то злой волей. Эта катастрофическая концепция увечий и смерти, полученных в результате трагических обстоятельств, может быть следствием отсутствия в подсознании представления об естественной смерти, но намного более важным является то, что она берет начало из определенных переживаний на ранних стадиях жизни.

Образы физического уничтожения принимают различные формы, существующие во всем своем многообразии в мозгу одного и того же человека и не ограничивающиеся только кастрацией. При неврозах навязчивых состояний или алкогольных галлюцинациях ведущее место может занимать идея расчленения. Весьма распространенной является фантазия ошеломляющей, непреодолимой силы, сокрушающей жизнь. Могут существовать видения отвратительного обезображивания, сжигания, разрезания или разрыва на части, обезглавливания, съедания — практически бесконечные изображения садистского насилия над телом. Для некоторых людей смерть ассоциируется со стерилизацией или потерей определенных органов, в особенности, репродуктивных или желудочно-кишечного тракта. Удивительно большое количество женщин убеждено, что увечье гениталий не совместимо с жизнью. Некоторых людей преследует идея о разложении тела, воспринимаемая как нарушение физической неприкосновенности.

Катастрофическая концепция смерти включает в себя не только идею неожиданного уничтожения, но и идею пытки, мучительного наказания, заканчивающегося смертью или длящегося вечно. Проекцией катастрофической концепции является ад, в то время как рай — это ее отрицание. Существует также фантазия, несущая в себе не пытку и не увечье, а заглатывание целиком. Метафорически человека поглощает ночь, буквально — море, но в подсознании все это означает быть съеденным. Для некоторых людей, из-за чувства отвращения к кастрации или другим формам увечья, съедение кажется более предпочтительным.

Наказание. Психология смерти и психология наказания тесно переплетаются между собой. Schilder (63) пришел к этому заключению после длительного изучения обоих предметов. Даже если признается, что разлука, потеря и травма могут быть по своей природе объективными и неизбежными, подсознательно они воспринимаются как акт агрессии. Даже болезнь можно интерпретировать как наказание. Первобытным человеком, детьми и самыми глубокими слоями рационального взрослого ума смерть воспринимается как враг, неумолимый уничтожитель. Смерть может быть жестокой или нет, вызванной внешними или внутренними причинами, мучительной или спокойной, но она всегда кем-то навязана, а не случайна или естественна. Она вызвана родителем или другим человеком, силами природы, неодушевленными предметами, умершими или их призраками, или Богом; нечеловеческие воздействия, по-видимому, являются проекциями родителя.

Наказание в любой форме воспринимается как заслуженное или незаслуженное. Карающее наказание, в соответствии с законом возмездия, следует за пожеланием смерти другим людям или агрессивными импульсами по отношению к ним. А чувство вины может сделать человека его же собственным палачом. Тем не менее, в большей степени мы воспринимаем наказание как незаслуженное. На самом деле, незаслуженный характер карающей смерти является одним из основных ее аспектов, наряду с ее неотвратимостью и невозможностью предсказать точное время и форму смерти.

Смерть может иметь значение наказания других. Дети фантазируют о своей смерти как о способе вызвать угрызения совести у родителей, а желание поступить назло кому-то ведет некоторых людей к суицидальным действиям или самоубийству. Для некоторых их собственная смерть влечет за собой уничтожение мира или вселенной; это представление о всеобъемлющей смерти может не нести в себе идею мести, но, возможно, отражает мысль о неразделимом родстве сознания и вселенной.

Мазохизм. Мазохизм — это извращенная форма стремления к жизни, проистекающая из беззащитности перед агрессией. Он берет свое начало в покорности ребенка и (или) его непротивлению деструктивным установкам и импульсам матери. У детей часто встречается желание заболеть, пораниться или даже умереть для того, чтобы умилостивить мать и избежать угрозы. Хотя это может показаться парадоксальным, умирание является способом справиться с угрозой смерти. Мазохизм также является защитой от садистских импульсов, которые сохраняют жизнь через уничтожение опасности; садизм, в свою очередь, является защитой от мазохистской тенденции, когда она сама воспринимается как угроза. Хотя садизм и мазохизм являются взаимодействующими динамизмами, как межличностными, так и внутриличностными, мазохистская направленность может быть доминирующей в характере и представлять собой основной защитный механизм эго. В этом случае перед нами люди, которые для того, чтобы отразить агрессию, заставляют себя умирать тысячу раз, совершать частичное самоубийство, пытать себя травмирующими образами смерти и даже проецировать страдания в загробное существование. Только бессилие перед катастрофической угрозой может вызвать такое отклонение от стремления к жизни, и только его младенческое происхождение объясняет его более позднюю нереалистическую природу и непреодолимую силу.

Обычно женщины более склонны к мазохизму и садизму чем мужчины потому, что они, как я полагаю, подвержены большей угрозе в раннем возрасте. Не только социальные роли, особенно жены и матери, но даже телесные функции воспринимаются мазохистски. Первая менструация, месячные, половой акт, беременность, роды и менопауза ассоциируются со смертью. Смерть сама по себе является мазохистской покорностью, иногда сопровождаемой сексуальными фантазиями. Из этой тенденции, в основном, и возникает служащий для самосохранения садизм женщин, «разрушительность», которую они, будучи матерями, навсегда сохраняют.

Массовое уничтожение. В эпоху ядерного оружия смерть приобрела новое значение — или потерю значения. Возможность массового уничтожения лишила человека одного из способов примириться со смертью — знания о том, что мир будет продолжать существовать и после того, как он его покинет. Morgenthau (65) делает наблюдение, что одной из характеристик нашего века, полного мирской суеты, является замена веры в личное бессмертие попыткой убедиться в бессмертии мира. Протяженность исторического существования дает индивидууму, по крайней мере, шанс остаться в памяти человечества даже после своей кончины. Возможность умереть вследствие ядерной катастрофы радикальным образом влияет на значение смерти, бессмертия и самой жизни, и в этом ее важность. Она влияет на это значение тем, что почти полностью уничтожает его.

Резюме

Проблема смерти, по словам Choron (10), является «темой, которая тревожит, мистифицирует и преследует все человечество». Проблема заключается не в смысле смерти, который, как и смысл жизни, непознаваем, а в реакции человека на смерть. Хотя рассудок понимает, что смерть обязательна и окончательна, никто на самом деле не может примириться с мыслью об угасании собственного сознания или о неизбежности своей смерти. Невозможно представить себе небытие ни как состояние, ни как отрицание стремления к жизни и ее целей. То, что смерть не является изолированным, вызванным внешними причинами событием, а присуща жизни, так же как и то, что смерть может быть осуществлением какой-то цели, — абстрактные идеи, которые человек не относит лично к себе, и которые не способны его утешить.

При размышлениях об ограниченности жизни во времени единственное утешение кроется в вере в то, что смерть — не исчезновение, а начало нового существования, такого, при котором сохраняется ощущение себя как личности. Люди могут разделять это убеждение, несмотря на любые отрицания учений о бессмертии. Век, в котором мы живем, может быть мирским, но наши личные чаяния и надежды таковыми не являются. Большинство из позитивных точек зрения на смерть имеют сверхъестественную предпосылку. Без нее все позитивные значения являются либо иллюзиями, либо невротическими объяснениями.

Суть проблемы связана не просто с самим фактом смерти, а со страхом перед смертью и мазохистском подчинении ей. Подсознательно смерть воспринимается как наказание, не только посредством разлуки и потери, но также в виде увечья, пытки или полного уничтожения. Эта катастрофическая концепция, также как и индивидуальный смысл смерти, рождается из жизненного опыта. Значимость смерти для отдельного индивидуума, во всем разнообразии противоречивых аспектов, может быть постигнута только при анализе личности. То, что обнаруживается психиатрами, является глубинными значениями, присущими всем людям, а не сопутствующими болезни.

Исходя из того, что смысл смерти обнаруживается рано можно предположить, что он тесно связан с отношениями с матерью. «Хорошая» смерть — это глубокий сон сытого младенца у материнской груди. Разлука — это отделение от матери, а потеря — это потеря материнской любви. Мы хотим смерти для того, чтобы ублажить мать, или заполучить ее любовь. Мы страстно желаем вернуться в ее лоно, и это стремление несет в себе, помимо значения воссоединения, значения инцеста и уничтожения. Мать навлекает на нас смерть, связанную с травмами, умышленно или с целью наказания. Психологически жизнь и смерть образуют некую двустороннюю конструкцию, которая берет начало в материнско-детских отношениях.

В психологии смерти существуют различия между полами, возможно, из-за различий между отношениями «мать-сын» и отношениями «мать-дочь». Женщины больше, чем мужчины склонны придавать смерти значения, связанные с либидо, и демонстрируют большую интенсивность значений мазохизма, разлуки, потери любви и смерти ради удовлетворения потребности в любви. Смерть ассоциируется с женскими функциями и ролями, особенно с переживаниями беременности, родов и материнства. Здесь прослеживается тесная связь между жизнью и смертью, выражением и происхождением комплекса смерти.

Назад Вперед

Купить книгу «Мать, тревога и смерть»


Мать, тревога и смерть Представления о смерти пронизывают как всю историю человечества, так и индивидуальную историю каждого конкретного человека. Тем не менее для психологии эта проблема относительно нова. Еще Л.С. Выготский отмечал, какую значительную роль играет смерть в жизни каждого человека, систематизируя и осмысляя ее. Влияние представлений о смерти на жизнь человека сейчас кажется вполне очевидным, несмотря на заметный недостаток исследований в этой области. Хочется надеяться, что появление книги Джозефа С. Рейнольдса на русском языке будет способствовать росту количества отечественных исследований в этой очень важной области современной психологии.


Психолог онлайн

Андрей Фетисов
Консультации для взрослых.


Елена Акулова
Консультации для детей и взрослых.


© Психологическая помощь, Москва 2006 - 2020 г. | Политика конфиденциальности | Условия использования материалов сайта | Администрация