Психологическая помощь

Психологическая помощь

Запишитесь на индивидуальную онлайн консультацию к психологу.

Библиотека

Читайте статьи, книги по популярной и научной психологии, пройдите тесты.

Блоги психологов

О человеческой душе и отношениях читайте в психологических блогах.

Психологический форум

Получите бесплатную консультацию специалиста на психологическом форуме.

Анна Фрейд

Анна Фрейд
(Anna Freud)

Норма и патология детского развития

Содержание:

Глава 1. Источник детской психопатологии

Фрейд А. «Введение в детский психоанализ; Норма и патология детского развития; «Я» и механизмы защиты: Сборник. Пер. с немецкого ООО «Попурри», 2004 г.

ЗАДАТЬ ВОПРОС
ПСИХОЛОГУ

Софья Каганович
Психолог-консультант, психодраматерапевт, психодиагност.

Владимир Каратаев
Психолог, психоаналитик.

Андрей Фетисов
Психолог, гештальт-терапевт.

Катерина Вяземская
Психолог, гештальт-терапевт, семейный терапевт.

Глава пятая
Масштабы и оценка патологического развития

Инфантильные предпосылки заболевания во взрослом возрасте

Исследуя уровень развития, с одной стороны, и психопатологии клинических случаев, с другой, мы преследуем целый ряд целей. На практике это помогает решить, нуждается ли ребенок в лечении, и, если терапия показана, определить подходящий метод. Однако мы стремимся углубить и наши теоретические знания о процессах развития, чтобы яснее представлять различия между генетически обусловленными (проходящими) симптомами и продолжительной патологией. И, наконец, мы желаем больше узнать об инфантильных предварительных стадиях психических заболеваний (о "естественной истории", согласно д-ру Лизелотте Франкл), с которыми призван бороться аналитик при терапии взрослого.

Инфантильные неврозы

Считать себя диагностами в области инфантильных неврозов мы имеем право в гораздо меньшей степени, чем в любой другой области. Наши знания об инфантильных неврозах зарождались на заре анализа, и познание этой болезненной формы происходит одновременно с познанием соответствующих ей форм болезни взрослых.

Фрейд утверждает, что "детский невроз является типичным образцом" для анализа невроза взрослого (3. Фрейд, 1909 г.), что "для правильного понимания неврозов у взрослого они дают почти так же много, как детские сны для понимания сновидений взрослых" (3. Фрейд, 1916—1917 гг.), "Если вспыхивает невроз в более поздней жизни, то, как правило, в анализе он раскрывается как прямое продолжение этого инфантильного заболевания" (3. Фрейд, 1916—1917 гг.).

Между невротическими симптоматологиями у детей и взрослых мы встречаем такое же соответствие. В обоих случаях истерия показывает такие же беспочвенные страхи и приступы страха, конверсии в телесных симптомах, истерическая рвота и страх отравления, боязнь открытого пространства и боязнь животных (лишь клаустрофобия у детей встречается реже, но зато гораздо чаще — ситуативные фобии перед школой, зубным врачом и т. п.). В навязчивом неврозе у детей и взрослых встречаются амбивалентность чувств, церемония засыпания и другие церемонии, навязчивая страсть к умыванию, навязчивые мысли, действия и числа, магические слова и жесты или попытки избежать их, избегание или, наоборот, навязывание прикосновений и т. д. Если в рассмотрении участвуют задержки, то детским задержкам в игре и учебе соответствуют взрослые задержки в достижении результатов; ограниченное демонстративно-показное удовольствие, агрессия и конкуренция вредят жизни как ребенка, так и взрослого. Все предрасположенности для клинической картины, обозначенной позднее как "невротический характер", как минимум, присутствуют при формировании личности у невротического ребенка.

Гораздо существеннее проявляющегося в симптоматологии соответствия является лежащее в его основе соответствие в динамических соотношениях. Классическая этиологическая формула как для инфантильного, так и для взрослого неврозов подтверждает наличие: начального продвижения к относительно высокому развитию инстинкта и "Я" (дети к фаллически-эдипальной, взрослые — к генитальной сексуальности);

мучительных переживаний, отказов и т. п. на этой ступени (у детей — страх кастрации);

регрессии от соответствующего возрасту уровня развития к прегенитальным точкам фиксации;

всплывания инфантильных сексуально-агрессивных импульсов, желаний и фантазий;

несовместимости этих побуждений с требованиями "Сверх-Я", вызывающей страх, чувство вины, мобилизацию защиты "Я";

защитной деятельности и компромиссных образований;

в конечном итоге — невротических симптомов или нарушений характера в виде, например, специфической точки фиксации, к которой деградирует инстинкт (анально-садистическая, оральная фазы) посредством специфического содержания отвергнутых фантазий и специфических механизмов защиты "Я", таких как вытеснение, реакционное образование, проекция, направленность на себя и т. п.

В первые годы детского анализа, когда аналитик сталкивался лишь с небольшим количеством тщательно отобранных пациентов, мы ожидали в большинстве случаев встретить именно такие образцовые инфантильные неврозы, как в случаях с "Маленьким Гансом" и "человеком-волком". Но последующий переход от частной практики к работе в детских консультациях и детских клиниках изменил это представление, предоставив громадное количество неясных и весьма туманных клинических картин любых видов, которые ни в одну из известных этиологических гипотез не в состоянии структурироваться.

Первая неприятная неожиданность заключалось в том, что симптомы, в отличие от взрослых, у детей генетически согласованы не со строением личности индивида в целом, а встречаются часто в качестве отдельных явлений или в связи с симптомами и характерными свойствами иной природы и происхождения. Навязчиво невротические симптомы, такие как церемонии засыпания, навязчивые числа и т. п., нередко встречаются у истерических по своей сущности детей; подобно этому истерические конверсии, фобии и психосоматические симптомы встречаются обычно у навязчиво невротических детей. В то же время хорошо воспитанные, социально приспособленные, сознательные дети часто совершают отдельные диссоциальные поступки, а дети, которые плохо ведут себя в родительском доме, в школе часто бывают самыми примерными.

В дальнейшем было обнаружено, что отдельные формы инфантильных неврозов не перетекают гладко во взрослые неврозы, а претерпевают при этом изменения определенного характера. Но случается и наоборот. Несмотря на то, насколько сильно бывает похож "скверный" четырехлетний ребенок в своем агрессивном поведении, грубости, инстинктивности и тому подобных проявлениях на более позднего беспризорника или преступника, мы все же не вправе рассматривать инфантильное состояние в качестве предтечи взрослого нарушения. Мы можем иметь перед собой иллюстрацию чего-то совсем иного — например, начальную стадию навязчивого характера или навязчивого невроза. Очень часто, но опять-таки не всегда, ранняя фобия или истерический страх позднее превращаются в навязчивый невроз, а ранний навязчивый невроз с классическими симптомами, которые не отличаются от взрослых форм его проявления, позднее может развиться в шизофрению. Эти примеры можно продолжать далее.

Несмотря на то, что такие отношения на первый взгляд выглядят несогласованно, современные представления в состоянии их обосновать. Дело в том, что игра сил, с которой связаны инфантильные и взрослые неврозы, происходит между инстинктом и "Я" даже там, где деградированные инстинктивные побуждения остаются зафиксированными, а у ребенка изменяются не пострадавшие еще от заболевания инстанции "Я" вследствие процессов созревания и развития. Желание смерти, агрессии, обманные действия, которые еще могли быть оправданы для "Я" и "Сверх-Я" на ступени четырехлетних, могут быть отвергнуты на следующих стадиях, как враждебные "Я". Так симптоматология изменяется от диссоциальной к навязчивой. С прогрессирующим созреванием "Я" изменяются также имеющиеся в распоряжении и используемые механизмы защиты. Такие защитные телесные формы, как конверсия и избегание, отходят на задний план, уступая место защите в мыслительных процессах, таких как числа, магические формулы, изоляции; с появлением их истерические симптомы исчезают и заменяются навязчиво невротическими. Смешанные формы истерии и навязчивого невроза заявляют о себе тем, что истерические дети во время анально-садистического развития приобретают дополнительные симптомы, которые соответствуют защитной борьбе этого периода, или тем, что инфантильные навязчивые неврозы приводят к дополнительным беспочвенным страхам, фобиям и т. п. в качестве остатков прежних периодов развития. Когда у маленьких детей наблюдается сильная амбивалентность и застывшие навязчивые стремления более поздней анально-садистической ступени, весьма неблагоприятен и прогноз на будущее. Эти явления расщепления и рассогласования в психическом аппарате часто предвещают психотические (шизофренические) расстройства в будущем.

В отличие от наших первоначальных ожиданий, в детской жизни психопатологические явления встречаются не реже, чем у взрослых, а даже чаще. У детей мы наблюдаем типичные инфантильные неврозы — навязчивые явления, церемонии, приступы страха, фобии, травматические и психосоматические нарушения, нарушения характера и т. д., инфантильные психозы, аутические состояния и т. д. При этом вокруг такого ядра, составляющие которого вовсе не являются большинством, образуется ряд разнообразных состояний: задержки (обусловленные не органически) в формировании таких важных достижений, как овладение мышечной активностью, речевой способностью, экскретивными процессами, способностью посещать школу, нарушения в процессах запоминания (в нарциссизме или объектном либидо), недостаточное овладение инстинктивными процессами, тенденциями к самоповреждению и т. д. Если организация инстинкта и "Я" не достигла фаллическо-эдипальной ступени, отсутствует также возможность и собственного неврозообразования. Когда защитные процессы остаются неразвитыми, вместо компромиссных образований в "Я" вклиниваются элементы "Оно". Недостаток в моральных требованиях, глубоко осознаваемых конфликтах и чувстве вины возникает в случае отсутствия влиятельного "Сверх-Я".

Мы не можем дать ведущих к пониманию клинических картин психодинамических объяснений в этой области исследований. Некоторые из описанных выше явлений могли бы соответствовать предварительным ступеням невроза, с прогрессирующим созреванием личности превращающиеся в типичные неврозы; другие, скорее, соответствуют неудачным попыткам неврозообразования, т. е. нецелесообразным усилиям достичь непродолжительного внутреннего равновесия при неблагоприятных внешних и внутренних условиях.

Генетически обусловленные нарушения развития

С одной стороны, генетически обусловленные нарушения происходят из зависимости ребенка от объектного мира, а также из требований, которые ставит перед детским "Я" сам генетический процесс, — с другой стороны.

Следствия инфантильной зависимости

Во всех своих потребностях ребенок зависит от окружающего мира до тех пор, пока не достигнет определенной степени самостоятельности. Если мать (или ежедневно ухаживающая за ним воспитательница) руководствуется в своих действиях не потребностями ребенка, а безличными, жесткими предписаниями, возникают нарушения сна и кормления, а также сложности в процессах выделения и страх одиночества.

Мы часто забываем о том, что естественные потребности детей в этих четырех направлениях не совпадают с обычаями и привычками, общепринятыми для нашей культуры. У детей свой индивидуальный ритм сна, который редко сочетается с желаниями окружающих, большинство же матерей кладут маленького ребенка в кровать или берут его оттуда в зависимости от того, насколько сон и бодрствование ребенка соответствует их собственному распорядку дня. У детей есть и собственное вспомогательное средство для облегчения перехода от бодрствования ко сну. Они пользуются для этого аутоэротическими занятиями (сосание пальца, мастурбация, использование переходного объекта), однако в их свободном использовании они зависят от далеко не всегда имеющей место терпимости матери. Согласно своей природе, легче всего дети засыпали бы в постели матери, находясь в теснейшем контакте с излучаемым ею теплом. Но это примитивное желание противоречит всем гигиеническим (а также аналитическим) предписаниям нашего времени. При кормлении ребенку лишь в исключительно редких случаях предоставлено право выбирать, когда должна быть подана еда (кроме кормления младенца по потребности), из чего она должна состоять и сколько ребенок может съесть. Нередко бывает, что когда маленький ребенок с нетерпением ожидает кормления, его заставляют голодать, а когда его кормят насильно, он не испытывает никакого желания есть. Воспитание опрятности слишком часто начинается в возрасте, в котором еще нет ни способности к управлению сжимающими мышцами (сфинктером), ни развития телесной самостоятельности. Вопреки всем биологическим потребностям в нашей западной культуре ребенку навязывают одиночество (отсутствие приносящего успокоение присутствия матери или воспитательницы) на многие часы. Представление о том, что ребенку полезно спать в одиночестве, в одиночестве отдыхать, а позднее и играть, является заблуждением.

Такие действия, какими бы добрыми намерениями они ни прикрывались, вклиниваются между желанием ребенка и его выполнением, препятствуют ровному протеканию процессов удовлетворения потребностей и являются насилием над природой. Это приводит к тому, что матери вынуждены метаться в поисках совета, ожидая помощи для своих маленьких детей, которые не могут заснуть или выспаться, хотя явно устали, отказываются есть вовремя или в достаточном количестве, хотя голодны, надрываются от крика, и даже присутствие матери не может их успокоить.

А ведь если с самого начала уход за грудным ребенком разумно согласовать с его потребностями, этих нарушений можно избежать. Если же они все-таки возникли, устранить их сложно, даже когда мать готова изменить свое мнение и позицию своего вмешательства. Все отказы и чувство неудовольствия, переживаемые в связи с телесной или инстинктивной потребностью, в воспоминаниях ребенка остаются связанными с ней. Такое неприятное заполнение (вместо ожидаемого приятного) делает это стремление уязвимым для более поздних конфликтов и задержек (А. Фрейд, 1946 г.), снижая силу инстинкта (положительного стремления к удовлетворению).

Отсутствие понимания инфантильных потребностей приводит и к другим тяжелым последствиям в более поздней жизни. В процессе развития личности (осознания внешних воздействий), в отношении к своей инстинктивной жизни ребенок идентифицирует себя с позицией матери. Если мать понимает, уважает и выполняет в рамках возможного его желания, то мы вправе ожидать, что его "Я" подобным образом будет вести себя по отношению к "Оно". Если же она дольше необходимого откладывает удовлетворение, уменьшает или отменяет его, это приводит к развитию установки, которую следует считать предпосылкой для возникновения более позднего невроза, поскольку "Я" ребенка начинает вести себя отчужденно по отношению к собственным инстинктам.

Стрессы внутреннего происхождения

Насколько сложно избежать внешних рассогласований между матерью и ребенком, настолько весь окружающий мир не в состоянии оказать помощь в устранении внутренних трудностей ребенка. Они усиливаются при наличии внешних рассогласований и переносятся легче, когда ненарушенная инстинктивная жизнь насыщена и доставляет ребенку удовольствие. Однако сами по себе они являются неизбежными и закономерны не менее, чем процессы созревания и развития, на основании которых они происходят. В отличие от взрослых патологий, они длятся недолго, возникая в качестве сопутствующего явления ступени развития, дающей повод для этого, и вновь исчезают ("заживают") с переходом к следующей ступени.

Нарушения сна

Не все, встречающиеся в дальнейшем, нарушения сна у детей возникают вследствие нарушения внешнего режима. Даже если на первом году жизни собственный ритм сна ребенка тщательно оберегается от любых вторжений, на втором году нарушения сна все равно встречаются. Не приходится удивляться, если усталый маленький ребенок в конце первого года жизни время от времени проваливается в сон (при условии, что этому процессу не мешают такие телесные потребности, как голод, боль или неудовольствие). Но уже через несколько месяцев тот же самый ребенок, несмотря на всю усталость, начнет протестовать, если его будут класть в постель, станет сопротивляться изо всех сил, звать мать и т. п. Очевидно, что засыпание в этот период — не более чем простое автоматическое удовлетворение телесной потребности. В дифференцированной структуре "Я" и "Оно", которая возникает на втором году жизни, сам ребенок и объектный мир уже отличаются друг от друга. Переход от бодрствования ко сну означает теперь три момента: вытягивание всего либидо из объекта, отход всех интересов "Я" от внешнего мира и перемещение "Я" в "Оно". Никакой из этих процессов не дается легко; они воспитывают у ребенка страх и заставляют его еще ожесточеннее бороться против сна, вызывая неодолимые желания присутствия матери, включенного ночью света, открытой двери, наличия стакана воды и т. п. Только когда объективные отношения ребенка станут более постоянными и появится уверенность у его "Я", эти трудности исчезнут. Тогда немного повзрослевший ребенок окажется в состоянии позволить себе заснуть.

Для осуществления перехода от бодрствования ко сну у детей, как отмечалось выше, имеются собственные вспомогательные средства. Занятия аутоэротизмом служат возврату либидо из внешнего мира к собственному телу, "переходные объекты" (игрушечный медвежонок и т. п.)

занимают место между матерью и телом. В более поздние детские годы (латентный период), или просто когда прекращаются аутоэротика и, особенно, онанизм, из внутренних конфликтов образуются новые нарушения процесса засыпания. Обычно появляются навязчивые процессы — навязчивые просьбы, навязчивые числа, навязчивые мысли и т. п. — новые симптомы, которые сопровождают эту борьбу за отвыкание.

Внешне нарушения засыпания у детей схожи с нарушениями сна у депрессивных и меланхоличных взрослых. Но за этими поверхностными соответствиями кроется совершенно иная метапсихологическая картина. На самом деле оба явления имеют очень мало общего, и детское нарушение не следует рассматривать как преддверие взрослого нарушения. Подобие заключается лишь в том, что функция сна может служить ареной борьбы для внутренних конфликтов, поскольку явно предрасположена к нарушениям.

Нарушения процесса кормления

Аналитикам хорошо известна история нарушений процесса кормления у детей во всех своих подробностях. (А. Фрейд, 1946 г.). Множество трудностей в кормлении сменяют друг друга, как сопутствующие явления от инстинктов к "Я". Первые нарушения возникают при грудном вскармливании младенца и обусловлены множеством причин. Со стороны матери — это телесные препятствия, такие как формы соска, скудная секреция молока и т. п., или же психические препятствия, проявляющиеся в форме ее отношения к кормлению грудью. Грудной ребенок тоже может создать такие телесные трудности, как неразвитость сосательного рефлекса, органически обусловленную снижением пищевой потребности. В качестве автоматического ответа на страх или амбивалентность матери у ребенка могут возникнуть трудности психического характера.

Следующим часто встречающимся нарушением является отказ от пищи после отнятия от груди, который можно предотвратить, если отнятие от груди или бутылочки производить постепенно, а не мгновенно. Если же оно будет переживаться ребенком как травма, то оставит после себя последствия в форме негативной установки к приему пищи, недоверия к каждому новому вкусовому ощущению, неприятия непривычных блюд, снижения орального чувства удовольствия и т. п. Случается и противоположное: дети, которые были оторваны от груди внезапно, всю последующую жизнь постоянно испытывают чувства голода и жажды.

На следующей ступени развития еда становится фактором борьбы, в которой находит выражение амбивалентность ребенка по отношению к матери. (Ярчайший клинический пример такого противостояния показал маленький ребенок, который в гневе к матери обычно не только выплевывал то, чем она его кормила, но даже соскребал остатки пищи с языка.) В этом смысле борьба с матерью разыгрывается вокруг предмета пищи (отказ от определенных блюд, болезненная страсть к другим блюдам и т. п.), количества еды и способа ее употребления (спокойное сидение, соблюдение правил поведения за столом и т. п.).

Позднее и уже без подобного отношения к объекту появляется: отвращение к определенным блюдам, причина которого кроется в воспитании опрятности, т. е. в защите от анальных побуждений, предпочтение пищи без мяса, что соответствует (если вегетарианство не обусловлено взрослым окружением) вытеснению каннибалистических, садистических фантазий, отказ от приема пищи в связи с отвергаемыми фантазиями беременности.

Часто эти безобидные склонности воспринимаются родителями как предвестники угрожающих жизни отказов от еды (невротическая анорексия, отсутствие аппетита) и могут перейти в них при отсутствии лечения. Однако описанные нарушения не являются признаками патологических изменений, они обусловлены генетически и потому недолговременны. Они могут дать повод для опасения только в том случае, если каждая неприятность в процессе питания ослабляет удовольствие от еды и таким образом содействует возникновению осложнений на следующей ступени. К тому же возможность невротических желудочных и кишечных нарушений во взрослой жизни тем вероятнее, чем глубже детские нарушения питания.

Архаические страхи

В эмоциональной жизни ребенка страх появляется даже раньше, чем начинают развиваться его специфические формы, соответствующие как состоянию его объектных отношений, так и формированию его внутреннего мира.

Сильные "архаические" страхи возникают у маленького ребенка спонтанно и не могут быть сведены к случавшимся ранее опасным ситуациям или неприятным переживаниям. Они проявляются в виде страха темноты, одиночества, страха перед чужими, перед новыми впечатлениями, перед громкими шорохами и звуками (громом, ветром и т. п.). Существует внешнее сходство между ранними архаическими страхами и поздними фобиями, которое, однако, не подтверждается метапсихологически. Фобии фаллической фазы являются результатом высокоразвитых психических процессов (регрессий, смещений, конфликтов); в противовес им архаические страхи являются отличительным признаком незрелости и слабости "Я", в распоряжении которого существует пока мало средств преодоления страха и которое, к тому же, реагирует паническим состоянием на раздражения, с овладением и преодолением которых оно справиться не в силах.

С развитием зрелости "Я" эта форма страха перестает играть главную роль. Окружающий мир становится менее угрожающим с появлением способности к проверке реальности, с развитием логического мышления, разума, уменьшением проекций и магического мышления.

Расстройство поведения у маленьких детей

Матери не в состоянии справляться со сложностями у некоторых маленьких детей, если они достигают своего пика. На вершине анально-садистической фазы инстинктивные стремления проявляются либо непосредственно в виде получения удовольствия от беспорядка, от разрушений и моторного беспокойства, либо реактивно в виде неспособности расстаться, мучительного обращения, жалоб, неудовлетворенности, страстного и хаотичного проявления чувств.

Хоть эти патологические явления весьма тяжело переносятся окружающим миром, все же драматизировать ситуацию с состоянием ребенка не следует. Подобные проявления объясняются недостатком тех возможностей отвода, которые имеются в распоряжении детей данного возраста. С дальнейшим развитием таких функций "Я", как мышление, речь (А. Катан, 1961 г.), игра, способность к сублимации и т. п., ситуация начинает меняться сама по себе.

Проходная фаза навязчивости

Обычно именно навязчивому неврозу или навязчивому характеру приписывают подчеркнутую любовь к порядку, опрятность, магическое мышление и церемонии засыпания, однако их проявления на вершине или перед спадом анальной прегенитальности мы наблюдаем почти у каждого ребенка. Либо в результате воспитания опрятности, либо на основе развития "Я", которое временами (если не регулярно) происходит одновременно с преодолением анальных побуждений (Х. Хартманн, 1950 г.), дети начинают вести себя так, словно они навязчиво невротичны, хотя не являются такими в метапсихологическом смысле. Как только развитие инстинкта и "Я" продвигается к фаллическо-эдипальной фазе, очевидная патология этой возрастной ступени вновь исчезает.

Однако нельзя пропускать связь этой генетически обусловленной навязчивой фазы с более поздним навязчивым неврозом. Происходящие в ней переживания создают точку фиксации, в которой позднее, возвращаясь из фаллической фазы, сходятся регрессии. Возврат к ранней навязчивой фазе, защита от ее возрождения, возникающие из этого конфликты и компромиссные образования в конечном итоге становятся причиной навязчивого невроза, даже если сама по себе эта фаза невротической еще не является.

Генетически обусловленные нарушения на фаллической фазе, фазах предпубертатности и пубертатности

Спонтанное излечение так же зависит от генетических сдвигов, как и возникновение нарушений. Это становится очевидно, особенно в том случае, когда генетически обусловленные изменения касаются экономических отношений в инстинктивной жизни или в организации "Я", т. е. являются качественными, а не количественными. Например, в фаллической фазе увеличивается инстинктивная сила, а вместе с ней защита от страха кастрации, страха смерти, желания смерти и пр., что создает клиническую картину смещения задержек, сверхкомпенсаций, регрессивных и пассивных действий. Но если сила эдипова комплекса будет снижаться и ребенок совершит биологически предписанный переход в латентный период, угрожающий синдром может и не появиться. Так, инфантильный невротик становится относительно беспроблемным с ослаблением инстинктивной интенсивности.

Все происходит наоборот со следующим генетическим сдвигом при переход от латентного периода к предпубертатности. В этот момент снова появляются усилившиеся оральные и анальные побуждения предэдипального прошлого, которые угрожают многим достижениям латентного периода (социальному приспособлению, сублимации). Остаются как невротические, так и диссоциальные действия, которые придают предпубертатности ее противоречивый характер, вследствие чего вновь утрачивается видимость полного психического здоровья и внутреннего равновесия.

Затем следует картина пубертатности, хорошо известная аналитикам по многим исследованиям (Айслер, 1958 г.; Гелеерд, 1958 г.; А. Фрейд, 1936 г.). Вновь всплывшие генитальные побуждения помогают утвердиться мужественности, скорее покончить с привнесенными из негативного эдипова комплекса пассивно-феминистическими стремлениями и другими остаточными проявлениями прегенитальности. Однако, пубертатный сдвиг создает и свою собственную симптоматологию, которая при неблагоприятных условиях равносильна психическим и юридическим нарушениям и начинает исчезать лишь со вступлением во взрослый возраст.

Приведем хронологическую последовательность ступеней, которую предлагает Г. Нагера в своей работе "Инфантильные неврозы" (1966 г.):

а) нарушения развития, возникающие под внешним воздействием на процесс развития;

б) генетически обусловленные конфликты, являющиеся нормальными сопутствующими явлениями генетических продвижений;

в) невротические конфликты, возникающие между инстинктивными требованиями и осознанными требованиями внешнего мира;

г) инфантильные неврозы.

Диагностические категории детства: асоциальность и криминальность. Юридическая и психологическая точки зрения на социальное приспособление и хронологический возраст

Неуверенность, о которой мы говорили выше, когда речь шла детской "лжи" или "воровстве", при расширении взгляда на всю область социального приспособления и его неудачи становится еще больше.

В различных государствах и на различных континентах по-разному решается вопрос о том, начиная с какого возраста несовершеннолетний может быть привлечен к суду для несовершеннолетних и отвечать перед законом за свои действия. В большинстве европейских стран средний возраст для этого — 13—14 лет. В Англии и Америке мы находим постепенную градацию юридических мер, начиная с 8 лет до полной ответственности с 16, 18 или 21 года. Европейские криминологи едины во мнении, что "полную ответственность перед законом желательно вводить не раньше достижения восемнадцатилетнего возраста".

Не более уверенно, чем криминологи, чувствуют себя в этой области воспитатели и аналитики. Мы можем утверждать только, что характеризовать детей асоциальными, диссоциальными или преступными, прежде чем их развитие достигнет уровня, в котором возможно социальное приспособление, нецелесообразно. Мы пытаемся придерживаться этой точки зрения даже тогда, когда действие и поведение нарушают все предписания и моральные требования семьи или социального сообщества. Социальному приспособлению, очевидно, должно предшествовать эмоциональное и интеллектуальное понимание таких предписаний и идентификация с социальными требованиями, которая следует за идентификацией с родителями как их представителями. Мы солидарны с юристами в том, что такое приспособление наступает медленно, в соответствии с хронологическим возрастом. Но в целом мы ожидаем его раньше криминологов, так как считаем, что как минимум основы для социального приспособления должен появиться с наступлением эдипова периода.

Теория и практика в этом отношении взаимно дополняют друг друга. Теоретически мы понимаем, что ребенок на преэдипальной фазе ни в юридическом, ни в метапсихологическом смысле не может считаться адаптированным членом человеческого общества. Но, несмотря на это, мы даже для этих ранних возрастных категорий используем в клиническом исследовании такие термины, как асоциальные, запущенные, общественно неприспособленные или, как минимум, "латентно запущенные (беспризорные)" дети (Айхорн, 1925 г.). В этих случаях мы имеем в виду не окончательное социальное приспособление созревшего индивида, а множество промежуточных ступеней и частичных успехов, характерных для пути к социализации. Если подрастающий ребенок не совершает соответствующих продвижений по этой лестнице, то у нас возникает тревога за то, что ожидаемый конечный результат не будет в достаточной мере достигнут или не появится вовсе.

У нас не возникает сомнений в том, что окончательное социальное приспособление зависит от множества условий, что для достижения этого действия генетические продвижения должны сочетаться друг с другом в каждом пункте и со всех сторон психического аппарата. Чем больше мы знаем об этих отдельных условиях, тем увереннее сможем предсказывать более позднюю диссоциальность, даже если ко времени установления диагноза лишь едва заметный намек на рассогласование между генетическими линиями, расхождение в темпе развития инстинкта и "Я" или недостатки и слабости в объектных отношениях заметны в клинической картине.

Подобная дифференциация социального приспособления на его генетически-исторические элементы доказывает ошибочность мнения о том, что диссоциальность и криминальность едины как нозологические понятия, что их можно свести к таким специфическим внутренним причинам, как духовная и моральная неполноценность, либо к специфическим влияниям окружающего мира, таким как разлучение с родительским домом, распад семьи и т. п. Чем меньше мы говорим о специфических причинах диссоциальности, тем более очевидным для нас становится правомерность рассмотрения социального приспособления в качестве конечного результата инстинктивной судьбы — модификации стремлений, которые естественным образом существуют у каждого нормального ребенка. Такая теоретическая позиция облегчает сопоставление генетических линий, которые приводят к патологическим результатам, рассматриваемым в данной главе. Как и следовало ожидать, такое движение в сторону аномалий является более путанным и расплывчатым, чем приведенные выше нормальные линии развития, а поэтому проследить их гораздо труднее.

Господство принципа удовольствия у новорожденного

Все действия новорожденного слепо подчиняются лишь одному закону — принципу удовольствия. В соответствии с господством этого принципа приятные переживания принимаются, все неприятные отвергаются, а напряженность удерживается на максимально низком уровне. Тот факт, что новорожденный может самостоятельно регулировать удовольствие и неудовольствие лишь тогда, когда удовлетворение достигается на собственном теле (аутоэротика), имеет большое значение для будущей его жизни.

Заботливая мать в качестве первого законодателя

Младенец полностью предоставлен ухаживающему за ним лицу для удовлетворения таких телесных потребностей, как голод, сон и температурная регуляция, поэтому, чем сильнее внутренняя установка на поиск удовольствия, тем сильнее удовлетворение желаний зависит от внешнего мира. Поскольку мать исполняет либо отвергает желания ребенка, то она становится не только его первым объектом любви (по принципу примыкания и опоры), но и его первым законодателем. Первые правила и законы внешнего мира, которые ребенок ощущает на себе, имеют отношение к частоте и количеству предоставляемых ему удовлетворений. Решающее значение в данном случае принадлежит тому, как различные методы ухода за грудным ребенком (или сама мать и ее советчики) соотносятся с установленным самим ребенком принципом удовольствия — действуют ли они наперекор ему или же в своих действиях руководствуются им. Некоторые уход за ребенком ставят полностью в зависимость от инстинктивной потребностной регуляции на основе условных рефлексов и для этой цели пользуются отказами, ограничивают удовлетворения и в образе мрачного деспота действуют диаметрально противоположно желаниям ребенка. Другие поступают наоборот (кормление по потребности и пр.), избегая подвергать ребенка неприятным переживаниям, и доставляют ему как можно больше приятных удовольствий.

Жизнь грудного ребенка полностью зависит от материнской заботы, и поэтому он безоговорочно подвластен этим правилам, предписаниям и режиму. Исходя из этого, он воспринимает режим как враждебную силу, пока тот приносит ему неприятности, и как дружественную, когда доставляет удовлетворение. Несмотря на свою беспомощность, ребенку, однако, удается на основе заботы о себе сформировать набор определенных действий по отношению к матери. Уже с самого раннего возраста матери различают два типа детей — послушных, "хороших", легко управляемых и нетерпимых, своевольных, тяжелых, которые бурно протестуют против любого ограничения, накладываемого на него.

Внешний контроль над инстинктивным удовлетворением

По мере обретения подрастающим ребенком самостоятельности в отношении приема пищи, сна и т. д., все большее значение приобретают инстинктивные желания, а телесные потребности борьбы с внешним миром отходят на задний план. Затем ребенок начинает удовлетворять свои эгоистические, прегенитальные или агрессивные желания с тем же самым рвением, с каким до этого стремился к утолению чувства голода, и сталкивается — как и прежде — с ограничениями, которые налагает на него внешний мир. Для ребенка естественно желание добиться осуществления своих инстинктивных целей безотлагательно, не учитывая обстоятельств окружения; взрослому миру необходимо, хочет он того или нет, вмешаться и сдержать, чтобы предохранить от возможного вреда самого ребенка или для защиты других людей и вещей от крайностей проявления нетерпения ребенка. Из-за этой рассогласованности между внутренним и внешним, стремлением к удовольствию и учетом реальности все дети данного возраста естественным образом становятся непослушными, нелюбезными, упрямыми, "плохими", постоянно путаясь в возникающих сложностях со своим окружением.

Осознание (интернализация) внешних ограничений инстинктов

До тех пор пока инстинктивные желания индивида и их осуществление разделены между ним и окружением так, что желание достается ему, а решение об удовлетворении или отказе в нем — внешнему миру, мы характеризуем индивида как незрелого. Путь от такой моральной зависимости, которая для детства является нормой, далее длинный и трудный, он ведет ребенка к нормальному взрослому состоянию. Зрелый человек в состоянии быть судьей самому себе, т. е. на основе воспитанных в себе самом ожиданий и внутренних идеалов способен контролировать свои намерения, подвергать их критическому анализу и самостоятельно решать, следует ли желание отклонить, отложить или превратить в действие. Достижение подобной моральной независимости является результатом многочисленных внутренних столкновений производных "Оно" со способностями и функциями "Я". Ниже приводятся некоторые из противоречащих друг другу влияний, которые ведут то в направлении социализации, то к диссоциальности.

Роль "принципов психической деятельности" в процессе социализации индивида

Психическому аппарату присущи в виде законов, своевременно овладевающих психическими процессами, принцип удовольствия в исходной форме и его более поздняя трансформация в принцип реальности. Как было показано выше, принцип удовольствия господствует без внутреннего сопротивления в раннем детстве, а затем овладевает также всеми психическими достижениями, которые тесно связаны с "Оно" (бессознательная и в незначительной степени сознательная жизнь фантазий, жизнь сновидений, симптомообразование при неврозе и психозе). Каждый из этих принципов соответствует теоретическим психологическим понятиям в виде намерения охарактеризовать определенные виды психического события и разделить их друг от друга. Никакой моральной или социальной оценки в своем исходном значении они не содержат.

Но без таких оценочных суждений нельзя обойтись при социализации индивида. Тот, кто находится под властью принципа удовольствия, руководствуется в своих действиях исключительно своим стремлением к удовольствию без учета внешних отношений. Лишь принцип реальности создает пространство для отсрочки и задержки, учета социального окружения и его требований, а значит, принцип удовольствия и диссоциальное или асоциальное поведение так же тесно связаны друг с другом, как принцип реальности с состоявшейся социализацией.

Однако здесь необходимо проявлять осторожность, так как соотношение между принципом реальности и социализацией не настолько ясно, как может показаться на первый взгляд. То, что юные беспризорные преступники могут достигать высокой степени развития принципа реальности, не ставя эту способность на службу социализации, первым отметил Август Айхорн (1925 г.). Конечно, при этом утверждение о том, что переход от принципа удовольствия к принципу реальности является предварительным условием социализации индивида сохраняет свое значение. Однако обратное утверждать нельзя. Это означает, что нельзя дать никакой гарантии следованию индивида социальным требованиям одновременно с продвижением к принципу реальности.

В первую очередь, формирование принципа реальности определяется растущей способностью переносить инстинктивные отказы и отсрочки, ограничивать инстинктивные цели и довольствоваться замещающими удовольствиями (пониженным качеством удовольствия). Многие авторы считают эту способность решающим фактором для социализации, а возможность к получению неограниченного удовольствия — решающим фактором неудачного приспособления. Однако, несмотря на его частичную справедливость, многие другие, не менее важные воздействия, при этом могут быть недооценены.

Развитие функций "Я" как необходимое условие процесса социализации

До того как различные функции "Я" достигнут определенных ступеней развития, продвижение ребенка от принципа удовольствия к принципу реальности (и тем самым, к возможности социализации) не может наступить. Только когда в психическом аппарате будут заложены воспоминания, т. е. возникнет память, действия ребенка смогут осуществляться на основе опыта и предвидения, а следовательно, станут реально направленными. Без контроля реальности нет никакого различия между внутренним и внешним, фантазией и реальностью, а значит, нет и никакого основания для замены галлюцинаторного осуществления желаний приспособленными действиями. Лишь овладение речью делает ребенка членом человеческого общества. Связанные с речевой способностью такие вторичные процессы, как логика и разумное мышление, способствуют пониманию взаимосвязи между причиной и следствием, не сводя каждое приспособление к требованиям окружающего мира лишь к слепому подчинению. Нога в ногу с этим развитием идет продвижение от импульсивного поведения к ориентировочному обдумыванию действий, посредством которого интеллектуальные процессы включаются между желанием и удовлетворяющим действием. Возможно, одним из важнейших шагов к социализации является овладение мышечной деятельностью посредством "Я", что означает конец инстинктивным действиям. И, наконец, социальная позиция человека формируется посредством синтетической функции, которая регулирует ранее хаотически разрозненную работу импульсов, желаний, настроений, склонностей и не превращает "Я" в единое целое с ответственностью за себя самого и за окружающий мир.

Поскольку то обстоятельство, что человек должен вырасти за пределы первичного процесса до возникновения проблемы социального приспособления, является абсолютно очевидным, то, возможно, именно из-за этого все другие направления во внимание не принимаются. Мы не ждем от маленького ребенка социального поведения до того, как он сможет вспоминать, говорить, думать и разумно анализировать. Поэтому, если умственно отсталый и органически дефективный ребенок окажется совершенно неприспособленным социально (за исключением случаев, основанных на дрессуре поведения), или патологические регрессии "Я" в более поздней жизни уничтожат достигнутые им ранее успехи, мы не удивимся.

Механизмы действия "Я" в процессе социализации

Внутренние оценки ребенка начинают сближаться с оценками его окружения благодаря становлению принципа реальности и вторичных мыслительных процессов. Однако лишь в том случае, если дальнейшие влияния станут действенными, т. е. появятся механизмы "Я", имеющие дело с любовными связями ребенка, и начнут сглаживаться основополагающие различия между личностью и объектным миром, дистанция между ними может исчезнуть.

Главное значение здесь имеет стремление к подражанию, которое становится заметным весьма рано и усиливается по мере обращения внимания на внешний мир. Маленький ребенок не остается пассивным. По меньшей мере, в своей фантазии (а позднее и во многих других действиях) он пытается отнять у матери некоторую часть всемогущего господства над процессами удовлетворения, представляя себя в ее роли.

Если подражание доставляет ему удовольствие, то, начиная с преэдипальной стадии, возникает идентификация, которая означает желание изменить себя самого таким образом, чтобы становиться все более и более привлекательным для родителей, превратив случайное подражание в нечто прочное и продолжительное. Тем самым социальные действия родителей переводятся из внешнего мира во внутренний мир ребенка, становятся его идеалом и предпосылкой возникновения "Сверх-Я" ("Ступень в «Я»"). Даже если это новое единство ребенка и матери ограничивается областью морали и образования идеала, подобные идентификации дают ребенку возможность снова почувствовать себя единым с матерью, как в былые времена.

Эта новая внутренняя инстанция во время и после отступления эдипального периода наделяется авторитетом, который берется "в долг" у родителей, и получает посредством интроекции (перенос субъектных ощущений на объект) роль внутреннего законодателя. Притязания на инстинктивную регуляцию, которые прежде были лишь желательным образцом, заменяются теперь требованиями "Сверх-Я". Пока "Я" их выполняет, оно получает вознаграждение (со стороны "Сверх-Я") в виде чувства самоудовлетворения и самоуважения; если "Я" занимает позицию инстинктивного желания и следует запретам "Сверх-Я", оно наказывается чувством вины со стороны "Сверх-Я". Таким образом, прежняя борьба между ребенком и родителями за социальное приспособление повторяется в виде внутреннего конфликта между побуждениями ребенка и его внутренними императивами, созданными по образу внешнего мира.

Достижение решающего прогресса в социализации ребенка происходит с образованием эффективного "Сверх-Я". Теперь, вместо того чтобы быть подверженным моральным требованиям своего социального окружения, он сам может чувствовать себя их представителем и принимать в них участие. Но нельзя переоценивать независимость даже жесткого детского "Сверх-Я". Дело в том, что внутренний авторитет может разрушиться, если объектные отношения с родителями либо идентификация с ними будут подвергнуты сильным разочарованиям или шоковым переживаниям, а поэтому еще долгие годы ребенок будет нуждаться в поддержке со стороны авторитетной фигуры из внешнего мира.

Качества "Оно" как помехи для процесса социализации

Наблюдателя легко вводит в заблуждение относительно бесконечных трудностей и препятствий, которые необходимо преодолеть, тот факт, что развитие "Я" и "Сверх-Я" у нормального ребенка достигает высоко поставленной цели за относительно короткое время. Поскольку мотивы, которые толкают ребенка к положительной установке, признанию и, в конечном итоге, к усвоению социальных требований, исходят из эмоциональных отношений к своим важнейшим объектам (родителям), поэтому они являются сильными. Но нельзя забывать и о том, что для ребенка не менее важно неотложное удовлетворение его собственных инстинктивных желаний. Открытие того, что прегенитальная сексуальность и инфантильная агрессивность, которые составляют ядро его инстинктивной жизни и в своей исходной форме вызывают возмущение, не подходят для мира взрослых и должны претерпеть сильную трансформацию, прежде чем смогут быть допущены к дозволенному проявлению, для ребенка весьма болезненно. А это означает, что от него требуется отречение от части себя самого для вхождения в социальное общество.

С другой стороны, этот процесс облегчает то, что не все необходимые инстинктивные модификации должны быть получены методом внутренних столкновений, а хотя бы некоторые из них претерпевают обусловленные созреванием и ростом спонтанные изменения.

Например, жертвой первичных вытеснений становятся самые ранние каннибалистические фантазии, так как им не находится места в структуре "Я", и они исчезают еще раньше, чем "Я" приведет в движение свои защитные функции. Подобным образом и главная часть беспочвенной агрессивности и деструктивности маленького ребенка спонтанно связывается и усмиряется не посредством усилий со стороны "Я" или воспитания, а посредством ее слияния с детским либидо (слияние либидо и агрессии). Анальные побуждения культурного ребенка тоже почти автоматически находят дорогу к ограниченному смещению и сублимированию еще до того, как воспитательные мероприятия начнут вмешиваться, мешая и опрокидывая процесс естественного отвода.

И все же, требующиеся ребенку, как сами собой разумеющиеся достижения в развитии защитных функций, оказываются значительными. Поэтому не все инфантильные инстинктивные производные уступчивы, большинство их ведет к конфликтам — вначале с окружающим миром, а затем с инстанциями "Я", т. к. они вобрали в себя требования окружающего мира. Затем "Я" теряет способность обращаться с инстинктом как с источником удовольствия и вместо этого начинает проверять, является ли с точки зрения окружающего мира и собственного "Сверх-Я" инстинкт приличным или неприличным, допустимым или недопустимым. Если быть объективными, то нельзя отрицать, что почти все нормальные элементы инфантильной жизни (такие как жадность, корыстолюбие, ревность, желание смерти и пр.) толкают индивида в направлении диссоциальности, если они остаются неизменными, и что социализация совпадает с одновременной защитой от них. На практике естественным образом происходит то, что "Я" своей защитной организацией оказывает им сопротивление. Определенные производные "Оно" полностью удаляются (вытесняются) из сознательного "Я", другие переходят в свою противоположность (реакционные образования), направляются на иные, удаленные от инстинктивной цели (сублимация), или сдвигаются с собственной персоны на другую (проекция) и т. д. Откладывается на будущее осуществление некоторых чуждых "Я" побуждений, таких как фаллическая сексуальность.

На целостную личность воздействуют защитные процессы, задача которых заключается в охране социального будущего индивида, одновременно задерживая ее, ограничивая и обедняя, чем оказывают вред, который может свестись либо к выбору защитных механизмов, либо к чрезмерному давлению воспитания. Защитные мероприятия сами по себе не являются (как это утверждают некоторые авторы) односторонне болезнетворными (вытеснение, реакционное образование) или поддерживающими здоровье (отсрочка, сублимация). Они постоянно включают в себя и тот и другой аспект, т. е. одновременно стоят на службе внутреннего инстинктивного преодоления и внешнего приспособления, которые в конечном итоге являются лишь двумя сторонами одного и того же процесса. Между процессами развития и защитными процессами не существует никакого внутреннего противоречия, напротив, организация защитного процесса сама является важной и необходимой составной частью развития "Я".

Действительные противоположности, с которыми мы сталкиваемся в данной области, находятся глубже, и это противоположности между индивидом и обществом — свобода индивидуальной личности (включая инстинктивную свободу) против положения индивида в обществе (включая ограничение инстинкта). Противоречие между этими двумя целями мешает гладкому протеканию процесса социализации. Механизмы защиты не следует разделять на нормальные и патологические. Стоит попытаться рассмотреть их со следующих точек зрения:

а) Соответствие возрасту. Мы уже частично знакомы с собственной хронологией защитных механизмов. Если они проявляются слишком рано или остаются в силе дольше чем положено, становятся вероятными вредные воздействия от их применения. Например, отречения и проекции в одной из ранних детских фаз являются "нормальными", а в более поздней действуют патогенно. В свою очередь, если слишком рано приходят в действие вытеснение и реакционное образование, они могут иметь губительные последствия для детской личности.

б) Равновесие. Положительным считается тот факт, что защитная организация не ограничена в применении небольшим числом мероприятий, а имеет в своем распоряжении различные механизмы для различных опасностей.

в) Интенсивность. От выбора механизмов, от интенсивности, с которой они применяются, зависит, к неврозу или к внешнему приспособлению приводит защитная деятельность. Чрезмерное овладение инстинктами, неразборчивость в средствах неизбежно приводят к неврозам.

г) Длительность. Ни один из защитных механизмов не должен действовать дольше чем опасность, против которой он был направлен изначально.

Нарушения процесса социализации

Чем больше предварительных условий необходимо для процесса развития, тем многочисленнее нарушения, которым он будет подвержен. Для успешной социализации ребенка предварительные условия, как отмечалось выше, находятся в двух областях — внешней — воспитательные воздействиях, внутренней — в созревании, росте и развитии "Я" и "Сверх-Я", "Оно". Внешние воздействия находятся в зависимости от семьи, социального положения и культурной принадлежности, различаются от случая к случаю; внутренние воздействия изменяются в зависимости от индивидуальных судеб развития инстинкта и "Я". Это приводит к значительнейшим различиям в формировании социального сознания по отношению к моменту появления, длительности действия и надежности. Поскольку количество вариаций не поддается исчислению, устанавливать гипотетические нормы не имеет смысла.

В психоаналитической литературе неудача социализации сводится преимущественно к отдельному влиянию. То, что повреждения в высшем развитии "Я" (см. выше) ведут к диссоциальности, полностью согласуется с результатами психологического тестирования многих беспризорников и злоумышленников: низкий коэффициент интеллектуальности, умственное отставание, инфантильная личность и т. п. (Михаэлс, 1955 г., "Инстинктивный характер злоумышленников"). У многих авторов (А. Айхорн, 1925 г.; Августа Боннард, 1950 г.) на передний план выходит тот факт, что диссоциальная или криминальная позиция родителей перенимается в "Сверх-Я" ребенка посредством идентификации. Сегодня принятая в качестве аксиомы мысль о том, что нарушения и насильственные прерывания в объектном отношении к родителям являются предрасположенностью к диссоциальности, сначала появилась у А. Айхорна (1925 г.), а позднее у Джона Боулби (1944 г.).

Многие авторы уделяют больше внимания количественным факторам патогенеза, которые являются не менее существенными, чем качественные. Каждое изменение в силе инстинкта и "Я" или в их соотношении друг с другом несет с собой опасность для пока еще слишком беззащитной социальной позиции ребенка. Если "Я", независимо от причин, теряет силу, оно теряет и господство над нормальной инстинктивностью, в связи с чем примитивное стремление к удовольствию и эгоистические настроения занимают место, соответствующее их возрастным и социально адаптированным формам. Если особенно усиливаются заполнения инстинктивности в целом или отдельного определенного инстинкта, то обыкновенной защитной деятельности становится недостаточно, чтобы добиться овладения необходимого для социального приспособления. Однако такие качественные отклонения свойственны и нормальному генетическому развитию. Головная боль, телесное заболевание, страх, шокообразное переживание всегда обессиливают "Я". Инстинктивная сила увеличивается или уменьшается из-за внешних обстоятельств, таких как совращение, сексуальные наблюдения, чрезмерное количество отказов или удовлетворений, и из-за внутренних причин, как, например, при переходах между различными генетическими ступенями (соответствующий социально приспособленному поведению латентного ребенка спад инстинктивной силы при переходе от эдипова комплекса к латентному периоду). Социальное приспособление ребенка остается незащищенным, ненадежным и подвергается постоянным изменениям до тех пор, пока существуют качественные отклонения подобного рода.

Частые неудачи социального приспособления многие авторы приписывают инфантильной сексуальности лишь в незначительной мере. По большей части они увязывают их с упорством инфантильной агрессивности. Я считаю, что эта точка зрения экспериментально не подтверждается. Дело в том, что когда агрессивные стремления вступают в нормальные взаимоотношения с либидо, они, скорее, способствуют социализации, чем сдерживают ее. Грудной ребенок нуждается в агрессивных (т. е. активных) стремлениях, чтобы обеспечить свое обращение к внешнему миру и удержаться в нем; у маленького ребенка агрессия усиливает желание стать большим и независимым, оказаться на месте родителей, т. е. идентифицироваться с ними. Поскольку направленные наружу агрессивные побуждения отводятся от объектного мира и предоставляются в распоряжение "Сверх-Я", его образование зависит от агрессии.

Лишь в том случае, если не происходит смешения агрессивности и либидо, или когда позднее происходит их расслоение, агрессивность (в качестве чистой агрессивности или деструкции) превращается в угрозу для социального поведения. Причины этого заключаются обычно не в агрессивном инстинкте, а в либидоносных процессах: если либидные отношения отстают в развитии или повреждаются такими событиями, как разочарование в объекте, разлука с объектом, потеря объекта, они оказываются слишком слабыми, чтобы связывать множество агрессивных элементов. Опасность в данном случае представляет анально-садистическая фаза, в которой, с одной стороны, особенно сильна агрессивность, а с другой — либидоносные отношения ребенка к окружающему миру находятся под угрозой его амбивалентности. В этот период часто бывает, что агрессивные побуждения не поддаются воздействию либидо, и чисто деструктивно направляются либо против внешнего мира, либо против самого себя. Такие дети становятся бесцеремонными, жадными, скандальными и недоброжелательными в своем отношении к внешнему миру и остаются недоступными для воспитательных воздействий или протеста со стороны "Сверх-Я". Дальнейшее развитие приведет к беспризорности и криминальности, если слияние агрессии и либидо не возрождается посредством положительных объектных образований.

От семейных установок к общественным стандартам

Имеющие место на протяжении всего периода развития подражание, идентификация и интроекция (перенос субъективных ощущений на объект) дальше уподобления родителям повести ребенка не могут. Несмотря на то, что они являются необходимыми предварительными условиями для последующего вступления в социальное сообщество взрослых, это всего только начало. Даже когда не существует существенной разницы между семейной и общественной моралью, итоговое достижение остается беззащитным, пока не будет сделан первый шаг к уходу из семьи.

Есть два направления, по которым моральные и этические воззрения внутри семьи становятся доступными для отдельного ребенка. С одной стороны, они являются важной составной частью личности родителей, так что ребенок может превратить эти воззрения в свои собственные по пути любви к объекту и идентификации. С другой стороны, они используются родителями индивидуально, исходя из специфических особенностей ребенка, учитывая его специфические трудности, предпочтения и наклонности. Пока родители сами нарциссически идентифицированы со своим ребенком, они не выставляют никаких требований, которые превосходят либо детскую познавательную способность, либо силу детского "Я", учитывают возраст, индивидуальность и положение в семье. Наряду с многочисленными преимуществами такое поведение ребенка в семье имеет и недостатки. Некоторые дети ожидают встретить как само собой разумеющееся подобное внимательное отношение и вне семьи, а поэтому реагируют потрясением, если это ожидание не оправдывается. Но несмотря на это, начальная терпимость по отношению к ребенку жизненно необходима. Свои либидные заполнения ребенок возвращает обратно из окружающего мира, становясь недоступным для его воздействия, если нет терпимости.

Сходство с семейной жизнью имеет школа, куда затем поступает ребенок, поскольку выставляемые ребенку требования исходят от авторитетного лица, т. е. от учителя, который заполнен либидо, является объектом восхищения и может быть использован в качестве объекта идентификации. Но школьный порядок является безличностным. Даже если предписания и правила различны для более младших и более старших классов (то есть для различного возраста), внутри школьного класса существует одинаковый порядок для всех учеников, хоть они и отличаются друг от друга. Многие дети из-за этого с трудом привыкают к школе — домашняя адаптация не сразу переносится на школьную жизнь.

Последние остатки индивидуального внимательного отношения исчезают со следующим шагом, совершаемым из школы в общественную жизнь. Вовсе не является только преимуществом то, что все граждане равны перед законом. Это означает также отказ от всех персональных преимуществ. Законы являются жесткими и безличными, нарушение их сопряжено с легальными санкциями независимо от того, какие жертвы для индивида означает их применение, облегчает или утяжеляет эту жертву его характер и интеллектуальный уровень. Лишь душевнобольные и душевно неполноценные индивиды, чьи дефекты, согласно общепринятому мнению, мешают им различать "добро" и "зло", представляют из себя единственное исключение в этом отношении (во всяком случае, были им до недавнего времени).

От нормального индивида мы не требуем знания всего множества общественных предписаний, принятия их и превращения в свои собственные. За исключением основополагающих правил морали и этики, от него ожидают лишь признания необходимости существования права и закона и готовности подчиняться им. В конечном итоге позиция "добропорядочного гражданина" по отношению к закону мало отличается от позиции ребенка, слепо признающего авторитет родителей; отсюда следует, что уголовный преступник похож на ребенка, который игнорирует авторитет родителей, не поддается ему и оказывает противодействие.

Однако встречаются и такие люди, чьи моральные требования к себе самому строже и выше того, чего от него ожидает окружающий мир. Их идеалы исходят из идентификации себя не с реальными родителями, а с их идеализированным образом. Их "Сверх-Я" при осуществлении своих намерений использует агрессию, которую другие индивиды используют для борьбы с внешним миром. При всех ограничениях, которые они налагают на себя из-за своего (навязчиво-невротического) характера, такие люди чувствуют себя вполне самоуверенно и морально превосходят своих ближних: не выходя за рамки закона, а поднимаясь над ним, они достигают положения "сам себе господин".

Гомосексуализм в качестве диагностической категории детских психических расстройств

В классификации психопатологий детства найти место появляющимся во время развития гомосексуальным побуждениям не легче, чем диссоциальным. В данном случае мы сталкиваемся с теми же самыми проблемами — начиная с какого возраста поведение начинает характеризоваться как гомосексуальное, какие отношения существуют между нормальными психосексуальными генетическими ступенями и гомосексуальными явлениями, в какой степени исходя из первых признаков возможно определить предварительные ступени гомосексуальности и предсказать будущие отклонения от нормальной сексуальности во взрослой жизни.

К теме гомосексуальности постоянно растущая психоаналитическая литература обращается с момента появления на свет работы 3. Фрейда "Три очерка по теории сексуальности" (1905 г.). Но далеко не все публикации имеют отношение к детскому возрасту. Например, важное различие между проявляющейся и латентной гомосексуальностью основано на фактическом осуществлении сексуальных действий у взрослых (бессознательные фантазии или проявляющиеся акты) и не может быть сразу перенесено на сексуальные игры детей. Различие между пассивной и активной гомосексуальностью или лежащими в их основе фантазиями касается роли партнера в сексуальном отношении, т. е. в половых актах, которые следует рассматривать только после наступления пубертатности. Обсуждения на тему возможности излечения гомосексуальности также касаются только взрослых, которые воспринимают это отклонение либо приемлемым для себя, либо под его давлением ищут врачебной помощи, испытывая страдания.

Для детского аналитика большое значение имеет и ряд других вопросов, которые также встречаются в литературе. В первую очередь, следует подчеркнуть три темы: роль однополовости и разнополовости в выборе объекта, различия между реконструкцией из анализа взрослых и прямым наблюдением за ребенком для оценки сексуальной направленности, вопросы сведения гомосексуальности либо к врожденным, либо к приобретенным влияниям и взаимоотношения между ними, т. е. причинность гомосексуализма.

Выбор объекта любви в зависимости от возрастного фактора

Одним из основополагающих открытий психоанализа является то, что оба пола в детстве заполняют своим либидо как женские, так и мужские объекты. Выбор объекта на различных возрастных и генетических ступенях происходит на основе различных потребностей и различной необходимости. Поэтому объединения с лицами одного пола является такой же нормой, как объединения с лицами противоположного пола, и ни одно из этих предпочтений не может служить прогнозированию более поздней нормальности или аномальности. "В психоанализе выбор объекта представляется скорее независимым от пола объекта, чем изначально заданным, как это можно наблюдать в детском возрасте, в примитивных состояниях и в раннеисторические времена, где относительно мужских и женских объектов существуют одинаково свободные директивы" (3. Фрейд, 1915 г.).

Свои объекты в начале жизни младенцы выбирают на основе осуществления своих потребностей и желаний. На половую принадлежность они внимания не обращают. Мать заполняется либидо, потому что ее ухаживание доставляет удовольствие, отец — вследствие своего удивительного всемогущества, как защитник, повелитель матери и т. д. Если отец вместо матери берет на себя уход за ребенком, малыш переносит на него "отношение к матери", если мать играет в семье ведущую роль, на нее переносится "отношение к отцу". Так естественным образом дети и того и другого пола либидоносно связаны с обоими полами. Мы по праву утверждаем, что маленький ребенок не является ни гомосексуальным, ни гетеросексуальным. Однако мы можем с тем же правом сказать, что он является и тем и другим одновременно.

Переносы на аналитика во время лечения подтверждают то, что первый выбор объекта у человека происходит именно на такой основе. В данном случае пол также имеет мало значения. Отношение к отцу или матери переносится как на аналитика-мужчину, так и на аналитика-женщину.

Действительно, все прегенитальные частные инстинкты ведут себя таким же образом, за исключением этого первого "выбора объекта по типу опоры и поддержки" (т. е. на основе удовлетворения потребностей). Они основаны на удовлетворениях, для которых сексуальный аппарат партнера не играет никакой роли, а имеют значение иные свойства и действия. Если мать доставляет ребенку оральное или анальное удовольствие, можно сказать, что мальчик на этой фазе является гетеросексуальным, а девочка — гомосексуальной; если отец и мать меняются своими ролями, результат будет прямо противоположным. В проблеме выбора объекта в данном случае просматривается специфическая цель пока не зависящего от пола частного инстинкта.

В отличие от предшествующей генетической ступени, в фаллической фазе на первое место выходит пол объекта любви. Генетически обусловленная высокая оценка мужского органа побуждает как мальчиков, так и девочек выбирать объект, который обладает пенисом или которому, по меньшей мере, в фантазиях приписывается обладание пенисом (фаллическая мать). Как бы ни происходило прежде их сексуальное развитие, на этой ступени они не могут освободиться "от объекта, выделенного посредством определенного условия". "Так наш маленький Ганс, одинаково нежный и с мальчиками, и с девочками, при случае зовет друга Фрица «своей самой любимой девочкой». Ганс гомосексуален настолько, насколько могут быть гомосексуальны все дети в полном соответствии с неопровержимым фактом, что он знает лишь один вид — таких, как у него самого — гениталий" (3. Фрейд, 1909 г.).

Естественно, что сам эдипов комплекс (как положительный, так и отрицательный) основывается на половом различии, и выбор объекта у эдипальных детей происходит так же, как и у взрослых. Положительная эдипальная связь с родителями противоположного пола по внешнему проявлению во всех отношениях похожа на взрослую гетеросексуальность, а связь с родителем одного пола — на взрослую гомосексуальность. Оба проявления находятся в рамках нормального развития и основываются на биологически обусловленной бисексуальности человека. Но, с другой стороны, существуют качественные различия в заполнениях, которые можно рассматривать первыми предвестниками более поздних отклонений от нормальной сексуальности. Ребенок обнаруживает большую притягательную силу, которая исходит либо от мужского, либо от женского объекта и основывается на впечатлениях преэдипального периода. В данном случае имеет большое значение, как отец и мать выполняют свои собственные мужские и женские роли. Если остаются фиксации на агрессивно-садистической стороне анальной фазы, они толкают мальчика в сторону положительного эдипова комплекса и к последующей гетеросексуальности; фиксации на оральной и анальной пассивности, наоборот, толкают к отрицательному эдипову комплексу, что приводит к гомосексуальности в более поздней жизни.

За исключением случаев невротических детей с неразрешенными эдипальными образованиями, эти предвестники снова отходят на задний план со вступлением в латентный период. Здоровый латентный ребенок, у которого на первом плане находятся ограниченные, отодвинутые и сублимированные стремления, снова выбирает свои объекты без особого внимания к их полу. Например, учителей, которые играют большую роль в жизни школьника, любят, уважают и боятся не из-за их мужественности или женственности, а потому, что они готовы помочь, могут понять и увлечь, бывают строгими и неприступными, вызывающими страх. Таким образом, они заполняются либо положительно, либо отрицательно.

Стоит обратить внимание и на то, что в латентный период либидоносное отношение к старшим товарищам строится иначе, чем у взрослых. То, что мальчики предпочитают друзей или товарищей по игре мужского пола и отстраняются от девочек, внешне напоминает проявление гомосексуального выбора объекта, а на самом деле — это признак здоровой мужественности (т. е. последующей гетеросексуальности); более поздняя гомосексуальность ведет себя совершенно наоборот, т. е. мальчик начинает искать общества девочек, предпочитает играть с их игрушками, читать их книги и т. д. Девочки же, которые стремятся играть с мальчиками, разделяют их интересы, не ищут мужского партнера, а сами хотят быть мальчиками. На это их толкают не феминистические установки, а пенисная зависимость и комплекс мужественности.

Таким образом, внешне проявляющаяся гомосексуальность в латентности соответствует гетеросексуальным побуждениям, а внешне проявляющаяся гетеросексуальность соответствует гомосексуальности. Такое перевернутое состояние объясняется тем, что на этой генетической ступени развития отношения к старшим товарищам основываются не на объектных отношениях к партнеру, а на идентификации с ним. Ребенок стремится к "тождественности" с соратниками, которые одинакового пола с ним.

Не менее часто гомосексуальные связи встречаются в предпубертатности, являясь такими же нормальными, как и гетеросексуальные. В первую очередь, они основываются на повторении былых прегенитальных отношений и очень мало или вовсе ничего не значат для более позднего выбора объекта.

В пубертатности гомосексуальный выбор объекта основан, главным образом, на частых в этот период жизни регрессиях от либидного заполнения объекта к самовлюбленности (нарциссизму) и первичной идентификации. В таких случаях субъект служит самому себе, или, выражаясь правильнее, идеальной картине самого себя, включая и идеализированную собственную сексуальную функцию в качестве партнера. Однако сходство таких отношений с гомосексуальными связями между взрослыми мужчинами является лишь поверхностным. С метапсихологической точки зрения гомосексуальные связи соответствуют заполнению партнера объектным либидо, а эти отношения представляют из себя нарциссические феномены и являются одним из многочисленных шизоидных симптомов, которые появляются в пубертатности. Они показывают, как глубоко в отдельном случае может заходить регрессия либидо, но о том, как сложится будущая любовная жизнь индивида, могут сказать очень мало.

Реконструкции и прогнозы в области гомосексуализма

Для прогнозирования более поздней гомосексуальности поразительно мало опорных данных дает исследование различных генетических ступеней. В противоположность этому, анализ взрослых гомосексуалистов не оставляет никакого сомнения в том, что их латентное или проявляющееся отклонение от нормальной сексуальной цели восходит к инфантильным истокам и связано с прегенитальными частными инстинктами и ранними объектными образованиями. В этой связи в психоаналитической литературе мы находим указания на моменты-пункты, оказавшиеся патогенными при реконструкции истории детства таких пациентов:

1) конституционная предрасположенность, т. е. врожденная бисексуальность в качестве основы гомосексуальности (3. Фрейд, "Три очерка по теории сексуальности", 1905 г., особенно дополнительные примечания 1915 г.; "Анализ фобии одного пятилетнего мальчика", 1909 г.; Ф. Бем "Статьи по психологии гомосексуализма", 1920 г.; Задгер "Учение о половых извращениях", 1921 г.; Д. Брайн, "Бисексуальность", 1930 г.; Нунберг, 1947 г.; Гиллеспиэ "Симпозиум по гомосексуализму", 1964 г.);

2) нарциссизм, побуждающий индивида выбирать сексуального партнера по своему подобию (3. Ференци "О роли гомосексуализма в патогенезе паранойи", 1911 г.; "К нозологии мужской гомосексуальности (гомоэротики)", 1914 г.; 3. Фрейд "К введению нарциссизма", 1914 г.; Ф. Бем "О двух типах мужского гомосексуализма", 1933 г.);

3) оральные и анальные корни гомосексуализма (Ф. Бем, 1933 г.; Грете Бибринг, "Об оральном компоненте мужской инверсии", 1940 г.; Задгер, 1921 г.; Б. Д. Левин, 1933 г.);

4) переоценивание пениса в фаллической фазе (3. Фрейд, 1909 г.; Задгер, "Сексуальная психопатия и внутренняя секреция", 1920 г.; Е. Джонс, "Фаллическая фаза", 1932 г.; Б. Д. Левин, 1933 г.; Р. М. Ловенштейн, 1935 г.; О. Фенихель, "Символическое тождество «девочка—фаллос»", 1936 г.; Ф. Паше "Симпозиум по гомосексуализму" 1964 г.);

5) чрезмерная положительная или отрицательная связь (любовь или ненависть) с отцом или матерью (3. Фрейд, "Три очерка по теории сексуальности", 1905 г., "Из истории инфантильного невроза", 1918 г., "О некоторых невротических механизмах ревности, паранойи и гомосексуализма", 1922 г.; Задгер, 1921 г.; Э. Вайс "Об одной еще не описанной фазе развития догетеросексуальной любви", 1925 г.; Ф. Бем "О комплексе женственности мужчины", 1930 г., "О двух типах мужского гомосексуализма", 1933 г.; Вульф "Об одном случае мужского гомосексуализма" // Психоаналитический журнал, 1941 г.);

6) оказывающее травматическое воздействие наблюдение женских гениталий или менструации (Дали, "Менструационный комплекс", "Имаго", 1928 г.; Нунберг, 1947 г.);

7) зависть к телу матери (Ф. Бем, 1930 г.; М. Кляйн "Зависть и благодарность", 1962 г.);

8) ревность к младшим братьям, которые из соперников становятся объектами любви (3. Фрейд, 1922 г.; Лагаш, 1950 г.) и т. д.

Перечисленные патогенные пункты мы получили из анализа взрослых невротиков, у которых связи между их прошлым и настоящим хорошо документированы аналитическим материалом. Но эти открытия нельзя использовать в обратном направлении — для предсказания последующей гомосексуальности там, где при наблюдении или анализе ребенка наблюдаются аналогичные факты. Сомнительность любого прогноза можно проиллюстрировать приводимым ниже примером.

С помощью множества исследований аналитик легко выявляет из различных форм мужского гомосексуализма феминистически-пассивный тип. Такие мужчины во внешне проявляющемся поведении привязаны к матери, неспособны и не желают сексуальной связи с женским полом и находятся в постоянном поиске мужского партнера, обычно из более низких социальных слоев, обладающего такими физическими свойствами, как подчеркнуто мужской внешний вид, большой объем мускулов, густой волосяной покров и пр. Реконструкция истории их детства в анализе показывает страстное единение с матерью в период от оральной до вершины фаллической генетических ступеней, сильную антипатию к женскому полу, часто вследствие травматического наблюдения женских гениталий у матери или сестры, длительный промежуток времени большого восхищения отцовским пенисом. Влияние этих элементов на формирование гомосексуальности не вызывает сомнений.

Однако те же самые психические факторы являются нормальным состоянием любого мужского развития, и их можно встретить не только в предыстории пассивно-феминистических гомосексуалистов. Например, единение с матерью для нормального ребенка является всего лишь необходимой частью его положительного эдипова комплекса и предвестником последующей гетеросексуальности, а у более позднего гомосексуалиста увеличивает страх кастрации перед отцом и отбрасывает его на оральную или анальную ступень развития. Открытие существования женских гениталий, которое на всю жизнь отталкивает первых от женского пола, имеет место и в нормальном ходе генетических событий. Оно естественным образом завершает фазу, на которой ребенок приписывает всем людям обладание пенисом, и обычно приводит к не более чем преходящему возрастанию страха кастрации у мальчика, что способствует защите его от женских побуждений, гордости за собственную мужественность, фаллическому хвастовству перед "кастрированными" девочками. Восхищение от пениса "большого" мужчины, которое овладевает любовной жизнью пассивно-феминистического гомосексуализма, само по себе является также нормальной генетической ступенью по отношению к отцу. Разница лишь в том, что более поздний гомосексуалист на этом застревает и продолжает наделять свои мужские объекты всеми признаками обожаемой им силы, большой величины и мужественности, в то время как будущий гетеросексуальный индивид идентифицируется с отцом как с обладателем пениса и сам использует отцовскую мужественность, перерастая эту ступень.

Это доказывает, что сами по себе описанные выше инфантильные элементы не определяют последующую сексуальную идентичность, а гомо - или гетеросексуальность индивида определяет только их дальнейшая судьба. Она же, однако, зависит от множества сопутствующих обстоятельств, которые нелегко установить в аналитической реконструкции и которые не поддаются учету при прогнозировании. Внешние и внутренние, качественные и количественные влияния действуют все вместе. Является ли единение с матерью мальчика его первым шагом к мужественности, или он будет вытеснять ради матери направленные на нее свои агрессивно-мужские стремления, зависит не только от него самого, т. е. от силы его фаллической сексуальности, интенсивности его кастрационных страхов и желаний, притягательной силы прежних точек фиксации. Большую роль играют также позиция и действия матери. Далеко не все равно, как осуществляет она кормление и воспитание опрятности на его оральной и анальной генетической ступени, приветствует ли она его зависимость или гордится его растущей независимостью от ее ухаживания, восхищается ли она его фаллической мужественностью или отклоняет его эдипово сватовство, как нечто непозволительное. Нельзя недооценивать и значение временной последовательности событий. Встречающиеся у любого ребенка травматические наблюдения, врачебные вмешательства и прочее воздействуют как угроза кастрации. Сила этих воздействий зависит от того, в какой момент времени они происходят. Они усиливаются, если сочетаются с вершиной фаллической мастурбации, отрицательным эдиповым комплексом, большим чувством вины и т. п. Кастрационные страхи и желания, со своей стороны, зависят от личности отца, его строгости или снисходительности, пригодности для роли образца мужественности и пр. Если в семье отца нет (отсутствие, развод, смерть), нету и гарантий для эдипального ребенка, что не выйдут за определенные рамки сексуальные стремления в отношении к матери его собственные. Отсутствие отца в фантазиях обычно приписывается влиянию матери. Ребенок уверен, что мать устранила его из-за агрессивной мужественности, и он находится в страхе перед подобным наказание за собственные аналогичные проявления.

Но на этом воздействующие на сексуальное развитие влияния не заканчиваются. К ним присоединяются роковые происшествия, такие как несчастья, совращения, болезни, потеря объекта из-за смерти родителей, недоступность или отсутствие подходящих гетеросексуальных объектов в окружающем мире пубертатных субъектов и пр. Подобные события предвидеть невозможно. Задержать, изменить или повернуть в обратную сторону направление развития ребенка они могут в любой момент.

Попытка предсказания будущего развития в этой области выглядит тем бессмысленнее, чем больше количество воздействий, с которыми необходимо считаться диагносту.

Воздействия, препятствующие развитию гомосексуальности и способствующие ей

Гораздо эффективнее заняться определением того, какие нормальные генетические фазы способствуют, а какие тормозят развитие последующей гомосексуальности, отказавшись от поиска предварительных инфантильных ступеней в предыстории взрослых гомосексуалистов. Подобное исследование основывается на предположении, что на протяжении всего времени роста ребенка оба этих сексуальных течения естественным образом присутствуют рядом друг с другом, борются за превосходство и в ходе развития с переменным успехом извлекают преимущество из возникающих либидоносных позиций.

Исходя из этого можно сказать, что гомосексуальности способствуют следующие факторы:

1) Врожденная бисексуальность. Она наделяет мужскими и женскими свойствами всех индивидов, позволяя предлагать свои услуги мужским и женским любовным объектам или заполнять их в качестве объекта либидо. Появляющиеся в преэдипальный период идентификации с обоими родителями оказывает содействие усилению бисексуальной предрасположенности и создают конституциональную основу для иных воздействий в будущем.

2) Первичный и вторичный нарциссизм (заполнение нарциссическим либидо собственной личности). До тех пор пока в последующем детском возрасте выбор объекта будет соответствовать этому образцу, позитивно будут заполняться наиболее похожие на самого ребенка лица, в том числе одного пола с ним. Такие нарцистические отношения характерны для латентного периода, предпубертатности и пубертатности.

3) Любовные отношения по образцу поддержки и опоры. Пол объекта в данном случае не рассматривается. Фиксация на этой ступени (на ухаживающей матери) на женский гомосексуализм оказывает больше влияния, чем на мужской.

4) Либидонизация ануса и пассивные стремления анальной фазы, обусловленные генетически. Эти явления наделяют феминистическими установками телесный фон мальчиков.

5) Пенисовая зависимость. Является для девочек основой их мужских идентификаций.

6) Переоценка значения пениса в фаллической фазе. Является основой мужской антипатии к беспенисовому ("кастрированному") объекту любви.

7) Отрицательный эдипов комплекс. Является генетически обусловленной нормальной "гомосексуальной" ступенью развития.

С другой стороны, сдерживающими гомосексуальность и дающими гарантии нормальной гетеросексуальности можно назвать следующие факторы:

1) Либидо-экономический фактор. Он постоянно, на протяжении всего детства ищет ответ на вопрос о том, какое из двух сексуальных направлений имеет преимущество. То, что способствует гетеросексуальности, автоматически сдерживает гомосексуальность. Для примера можно назвать мужскую фаллическую фазу и положительный эдипов комплекс, которые ликвидируют возможные остатки анальной пассивности и связанные с ней гомосексуальные наклонности. Импульсы генитальной сексуальности в период пубертаности также действуют в гетеросексуальном направлении.

2) Страхи кастрации. В одних условиях вызывают отвращение к женскому полу и способствуют возникновению гомосексуализма, в других же обстоятельствах действует в противоположном направлении. Они ведут к чрезмерно агрессивному поведению ("фальшивая мужественность") с подчеркнутым успехом у женщин и отрицанием любой возможности кастрации и феминистических побуждений или к защите пассивно-феминистической установки к отцу, предполагающей отречение от пениса.

3) Реакционные образования против анальности. Они преграждают путь к открытым гомосексуальным занятиям (в особенности, отвращение), но не к их латентным проявлениям.

4) Стремление к завершению хода развития и "биологический здравый смысл" (Эдвард Бибринг "К развитию и проблематике теории инстинктов", 1936 г.) оказывает воздействие в пользу гетеросексуальности.

Находясь под воздействием внешних и внутренних обстоятельств судьбы и развития, соотношение сил между обоими этими устремлениями колеблется на протяжении всего детства. Согласно 3. Фрейду (1905—1915 гг.), "окончательное решение о сексуальных отношениях... наступает лишь после пубертатности".

Одержимость страстью, извращения и прочие перверсии и склонности в качестве диагностических категорий в изучении детства

Диагностическими категориями, которые нельзя применять непосредственно к детям, являются трансвестизм (переодевание в одежду противоположного пола), фетишизм и одержимость страстью.

Поскольку речь идет об извращениях, то причина этого очевидна. Поскольку инфантильная сексуальность извращена полиморфно, нельзя называть определенные сексуальные занятия ребенка извращениями, как это часто случается в детской практике. Очевидно, вопрос в данном случае следует поставить иначе: для постановки диагноза и прогноза важно знать, какие частные инстинкты или какие части частных инстинктов закладывают основу для последующих извращений взрослых, сопротивляясь господству генитальных зон.

Дополнительные сложности возникают из-за того, что многие детские категории подобного рода по проявляющейся клинической картине невозможно отличить от взрослых извращений, поэтому диагност должен придерживаться метапсихологического метода разбора отдельных факторов, чтобы ясно увидеть различия. Мы объявляем взрослого "извращенным", если генитальные зоны не играют никакой роли или играют лишь подчиненную роль в его сексуальной жизни, т. е. если в самом сексуальном акте прегенитальные частные инстинкты для него более значимы, чем вступление или сопутствующие генитальному половому сношению явления. Дефиниция такого рода абстрактно не применима до тех пор, пока в рассмотрение не входит половое сношение и прегенитальные зоны не начинают законным образом играть главную роль в сексуальной жизни. Следовательно, для классифицирования появляющихся извращенных симптомов в психоаналитически ориентированной психопатологии детства мы должны искать другие подходы, поскольку до пубертатности дети извращенными быть не могут (или могут являться извращенными естественным образом).

Клинические наблюдения показывают, что так называемая извращенная симптоматология ребенка может быть сведена к двойственному отклонению от нормального процесса развития — к отклонению временной последовательности и инстинктивной силы в частности.

С нарушениями во временной последовательности мы встречаемся, когда эрогенные зоны тела начинают играть главную роль в ожидаемой или соответствующей возрасту последовательности, или их значение для инфантильной сексуальной жизни слишком долго сохраняется, вместо того чтобы уступить роль следующей эрогенной зоне. За исключением случаев обычных регрессий, такие явления встречаются довольно часто.

В данном случае может служить примером процесс протекания кожной эротики, которая имеет большое значение в начале жизни. Приятное прикосновение матери к поверхности тела значит для ребенка очень много. Оно либидонизирует отдельные части тела, помогает формированию "Я"-тела, повышает нарциссизм и одновременно укрепляет объектное отношение между матерью и ребенком. Если эти потребности, которые естественным образом не длятся более первых двух лет жизни, все-таки осуществляются, то изменится также и позиция кожной эротики. Но мы вынуждены смотреть на это по-другому, если дети на анальной или фаллической ступени предпочитают приятное раздражение кожи всем другим удовлетворениям, в особенности если к этому времени сексуальное возбуждение ребенка уже нашло новые отводящие пути. Например, если мальчик на эдипальной ступени возбуждается посредством кожного контакта с матерью и отводит возбуждение фаллической мастурбацией, то он уподобляется извращенному взрослому, у которого раздражение прегенитальной зоны ведет к генитальному оргазму. Акцент в данном случае делается на промежуток между источниками возбуждения и отводящим органом.

Ярким примером такого "извращенного" ребенка был пациент Изабель Парет в госпитале клинической терапии. Анализ проводился с 2,5 до 4,5 лет. В его случае сексуальное удовольствие от поглаживания свелось к совращению, т. е. к предпочтению со стороны матери такого специфического контакта с ребенком.

Отклонения от обыкновенной силы инстинкта встречаются настолько часто, что приходится признать их относительно нормальными. В любое время в детстве с какой-либо стороны может усилиться и завладеть всей картиной инстинктивной жизни каждый сексуальный частный инстинкт и каждая форма агрессивности. В некоторых случаях, как, например, у детей алкоголиков, наркоманов или маниакально-депрессивных больных, у которых на первом месте находятся оральные стремления, такое явление обусловлено конституционально; то же можно сказать про детей навязчиво-невротических больных, у которых особенную роль играют анальные тенденции, впоследствии еще более усиливающиеся вторично действиями родителей при воспитании опрятности. Такие влияния окружающего мира, как неправильные воспитательные мероприятия, совращение и недостающая воспитательная помощь при овладении инстинктами действуют подобным образом.

Создающее в детстве картину "извращения" подобное главенство определенного частного инстинкта над всеми остальными исходит чаще всего из взаимодействия между влиянием окружающей среды и внутренними факторами, такими как особенная слабость инстанций "Я" по сравнению с инстинктом или, наоборот, особенная строгость "Сверх-Я" и усиленная защитная деятельность. Ярким примером подобного рода являются мальчики, которые ведут себя и оцениваются как фаллические эксгибиционисты, однако на самом деле поведение их не служит, подобно поведению взрослых эксгибиционистов, получению сексуального удовольствия, а продиктовано защитой от страхов и желаний кастрации.

Патологическое влечение в детстве

Соответствующая усилению оральных стремлений детская "одержимость страстью" относится почти исключительно к сладостям. По отношению к ним некоторые дети ведут себя не иначе, как одержимые страстью взрослые по отношению к алкоголю или наркотикам. Они ощущают ту же самую непреодолимую зависимость и используют свое удовлетворение, как и взрослые, для подавления чувства страха, пустоты, разочарования, депрессии и т. п. Чтобы завладеть желанными сладостями, они так же, как и взрослые готовы на все, чтобы удовлетворить свою страсть (лгут, жульничают и пр.).

С другой стороны, сходство между инфантильной и взрослой страстью лишь поверхностное, т. е. заключается в очевидном поведении и не присутствует на заднем психологическом плане. Инфантильная страсть к сладостям соответствует относительно простому, непосредственному выражению частного орального инстинкта, чья сила в таких случаях достигает своего максимума по причине ранних переживаний (отказов и пр.). Такое предпочтение оральному удовлетворению сохраняется и в последующей жизни, однако обычно переключается со сладостей на что-нибудь другое, например особенное удовольствие от еды (гурманство), специфический случай — неумеренное питье воды, курение. В качестве объектов в своей любовной жизни они ищут людей, от которых при всех трудностях жизни можно ожидать утешения, помощи и поддержки.

У взрослых одержимость страстью имеет другое происхождение. Она является высоко организованным симптоматическим образованием, которое поддерживается как оральным желанием, так и пассивно-феминистическими стремлениями, оказывающими вред себе самому. Для взрослого объект или субстанция, на которые направлена его страсть, являются не только положительными, доставляющими удовольствие и удовлетворение (как сладости для ребенка), но одновременно и наносящими вред, ослабляющими, подавляющими, кастрирующими (что причиняют, например, чрезмерное потребление алкоголя и наркотиков). Лишь слияние обоих противоположно направленных желаний (силы и слабости, активности и пассивности, мужественности и женственности) образует действительную одержимость страстью к какому-либо объекту. Такому процессу соответствующего эквивалента в детстве мы не находим.

Детский трансвестизм

Детский трансвестизм, как и патологическое влечение к сладостям, соответствует количественному развитию стремлений до тех пор, пока они не начинают превышать обычных размеров. В этих случаях усиление инстинкта происходит либо с мужской, либо с женской стороны детской личности.

Общеизвестно, что для ребенка особую привлекательность имеют элементы одежды, принадлежащие представителям другого пола или взрослым. Излюбленной игрой, которая дает детям возможность представить себя в роли отца или матери, брата или сестры, подражать их деятельности, является переодевание. Для воображения ребенка вполне достаточно зонта, прогулочной трости или шляпы отца, чтобы "превратиться" в него; в отношении матери то же самое совершают сумочка, туфли, губная помада. Фирмы по производству игрушек выпускают шлемы для летчиков и полицейских, фуражки для кондукторов, головные уборы из перьев для индейцев, форму для медицинских сестер. Одежда является для детей магическим средством превращения в какой-либо желанный образец. По крайней мере, для девочек половые различия при переодевании по сравнению с различиями в возрасте, положении, значительности и т. д. играют второстепенную роль.

Предпочтение мужской одежды на ступени пенисовой зависти у девочек является настолько распространенным явлением, что на него практически не обращают внимания. Лишь когда девочка при любых обстоятельствах отказывается (а на самом деле не в состоянии) надеть женскую одежду для присутствия в детском обществе, родители начинают беспокоятся. Но даже в таких случаях, когда чрезмерно усиливается пенисовая зависть, желание мужественности или отрицание женственности, девочка в одежде мальчика все же не является тем самым, что представляет из себя взрослая женщина в мужской одежде. Поведение последней — это прямое следствие сексуальной жизни и направлено на создание чувства сладострастного удовольствия. В первом случае сексуального возбуждения гораздо меньше, чем зависти и ревности к превосходству мальчиков над девочками. Речь также идет об отречении от кастрационных фантазий и от чувства вины за мастурбацию, которая в фантазии девочек, как и прямое выражение их мужских устремлений, также принадлежит защитной организации.

Трансвестизм мальчиков возникает из-за других причин. По современным представлениям (еще пятьдесят лет назад существовал обычай маленьких мальчиков до двух или трех лет одевать так же, как девочек), женская одежда не пользуется уважением у мальчиков ни на какой ступени их развития. Поэтому, если такие предпочтения все же появляются, они должны вызывать опасения, как предпосылки более поздних сексуальных отклонений.

Существует возможность разобраться в скрытых причинах отклоняющегося от нормы поведения при диагностическом исследовании или аналитической обработке подобных случаев в госпитале детской клинической терапии. Дело в том, что клинические показания у отдельных детей, в общем, согласуются между собой.

Согласно этим исследованиям, симптом предпочтения женской одежды появляется между вторым и третьим годом жизни не изолированно, а одновременно с другими женскими манерами, как, например, открыто высказываемое желание быть девочкой, носить девичье имя, играть с куклами и делить с другими девочками их игрушки. Части одежды или нижнее белье, которые мальчик находит и действительно надевает, принадлежат матери или сестре, любимой девочке и т. д.; он отдает предпочтение подчеркнуто женским, отделанным кружевами и т. п. частям одежды и белья. Если подобные вещи находятся вне пределов досягаемости, тогда из собственной одежды имитируется платье девочки (кофточка поверх одежды, затянутая поясом талия). Некоторые дети открыто показываются в таком наряде, другие прячут части одежды, которыми удалось завладеть, и одевают их лишь тайно, например в постели. Если же родители принимают меры, то ребенок, в одних случаях, тут же отказывается от своих действий, находя им рациональные оправдания. Другие же дети, если их лишают возможности осуществить свое намерение, принимаются, по словам одной матери, "душераздирающе плакать".

Не менее примечательно сходство между внешними обстоятельствами отдельных случаев: почти всегда матери или предпочитают дочь сыну, или перед рождением сына надеялись, что родится дочь (или, со слов одного маленького пациента: "Мама не переносит мужчин, потому что она не выносит папу"). Нередко матери сами поощряют мальчиков в их намерениях, так как покупают им ("чтобы положить конец ссорам между детьми") женскую одежду. Часто в предыстории таких детей встречаются переживания расставаний и потери объекта — матери, какой-либо девочки и т. п.

В качестве скрытого содержания внешне наблюдаемого симптома аналитический материал предоставляет множество мотивов: домогательство любви матери в роли предпочитаемой сестры, отказ "ради матери" от фаллической мужественности, сохранение внутренней либидной связи с объектом посредством частичной идентификации с ним.

В данном случае у мальчиков, как и у девочек, смысл заключается в количественных изменениях их либидной экономики. Только тогда, когда женский компонент значительно усиливается, гордость за мужественность, мужскую одежду может отойти на задний план настолько, что появится симптом. Если этого не происходит, то появляется такая же сильная ревность к сестре, домогательство матери, идентификация с ней и другие формы выражения, подобные им.

Вероятно, что в поведении обоих полов еще одним источником трансвестизма служат фиксации ребенка на тех генетических ступенях, где кто-либо заполняет объект не целиком, а только его части. Согласно мнению Дж. К. Флюгель (1930 г.), символика одежды восходит именно к этой фазе. В таком случае части символизируют целое, облегчая перенос либидо, например, с тела (мужского или женского) на его внешние оболочки.

Основываясь на этих соображениях, можно легко найти ответ на вопрос, следует ли рассматривать детский трансвестизм в качестве предвестника взрослого извращения. Нет сомнений, что в большинстве случаев такое симптоматическое поведение ребенка не следует воспринимать иначе чем другие компромиссные образования, основанные на конфликте между мужественностью и женственностью. У девочек симптом связан с фазой пенисовой зависти и исчезает, когда она проходит, у мальчиков — с пассивной феминистичностью анальной фазы, с отрицательным эдиповым комплексом и соответствующими регрессиями. Трансвестизм должен длиться не дольше чем генетически обусловленный максимум страхов разлучения, потери любви, кастрации, так как именно защите от них он служит.

Однако встречаются случаи, когда инфантильный трансвестизм не ставит перед собой ни одну из вышеупомянутых целей, а сопровождается всеми признаками сильного сексуального возбуждения в качестве носителя инфантильной сексуальности. Этот симптом идентичен взрослому извращению и, вероятно, будет непрерывно продолжаться до него. Исходя из этого, можно сделать вывод, что опасности, вероятно, в первую очередь подвержены те дети, которые занимаются трансвестизмом тайно (ночью, в постели). Однако невозможно провести непосредственное диагностическое различие между более или менее безвредными и опасными случаями трансвестизма. Дело в том, что кроме скрывания сексуального возбуждения дети могут иметь и другие основания для подобной таинственности. Признать, что мы имеем дело не с преходящим явлением, а с длительным симптомом, представляющим начало последующего извращения, можно лишь в тех случаях, когда есть уверенность, что трансвестизм сопровождают мастурбация и эрекция.

Детский фетишизм

Когда речь заходит о детском "фетишизме", становится еще очевидней двусторонность кажущегося извращенным поведения, которое является одновременно и средством защиты, и выражением сексуальных потребностей. В психоаналитической литературе эта тема нашла широкое отражение (Мелитта Сперлинг, 1963 г.).

Несмотря на некоторые расхождения во мнениях, большинство авторов едины в том, "что детский фетишизм хотя и похож на взрослый", но "принадлежит к процессу, который в некоторых случаях приводит к взрослому фетишизму, а в других нет" (Сперлинг, 1963 г.). Вульф (1946 г.) особо подчеркивает это мнение, когда говорит, что "эти патологические явления... на преэдипальном этапе являются не более чем реакциями ребенка на ограниченные или неудовлетворенные инстинктивные побуждения" или что "фетишистское поведение хотя и встречается часто у детей", основополагающие психологические отношения его "отличаются, однако, от взрослого фетишизма". Эти высказывания упомянутых авторов вместе с предшествующими рассуждениями не оставляют никакого сомнения в том, что использовать одно и то же описание для детских и взрослых форм проявления такого явления нецелесообразно. В противном случае создается ошибочное впечатление, что одинаковую метапсихологическую структуру имеют одинаково поверхностно проявляющиеся явления.

В подобных случаях дети и взрослые имеют общую тенденцию заполнять большим количеством нарцистического или объектного либидо определенные объекты, части собственного или чужого тела. Из-за этого заполнения вещь (или часть тела) начинает играть роль частичного объекта (объекта опорной потребности) и превращается в незаменимую для рассматриваемого индивида. В анализе взрослых фетишистов обычно не составляет труда найти бессознательное значение фетиша. Фетишем многих мужчин является символ воображаемого пениса фаллической матери, с которым связано сексуальное возбуждение. Фетиш пассивных гомосексуалистов — это, как утверждалось выше, фаллос (пенис) отца, заменяющий собственную мужественность индивида. В данном случае возможность сексуального возбуждения (и удовлетворения) также связана с видом фетиша, а его поиски становятся навязчиво-невротическими. Если он недосягаем, гомосексуалист чувствует себя опустошенным, кастрированным и страдает от отсутствия сексуального удовлетворения.

Исходя из этого, не остается никаких сомнений в значительной роли фетиша взрослых для сексуальной жизни: он является несомненным центром, вокруг которого сконцентрировано все сексуальное возбуждение и возможности его отвода. По-другому обстоят дела у ребенка, для которого объект фетиша может принимать самые различные значения и, в зависимости от достигнутой генетической ступени, способен служить самым разным целям "Оно" или "Я". Например, для грудного ребенка любой предмет (соска) или часть тела (палец) может быть незаменимым и переполненным либидо, если они выполняют две задачи — создают оральное удовольствие и уменьшают страхи расставания ребенка (страх одиночества, страх потери любви), подтверждая неиссякаемость доставляемого удовольствия. По Вульфу (1946 г.), значение фетиша в этот период заключается в том, что он напоминает "тело матери и, особенно, материнскую грудь". На следующей ступени этот род фетиша замещается каким-либо мягким предметом — игрушкой, подушкой, кончиком одеяла, — который заполняется нарциссическим или объектным либидо и в качестве "переходного объекта" (Винникотт, 1953 г.) создает мост между собственным телом ребенка и матерью как представителем внешнего мира. Согласно Винникотту, ступень наличия переходного объекта принадлежит "нормальному эмоциональному развитию" и заложена в самом ребенке, а не в действиях матери. Мелитта Сперлинг (1963 г.) смотрит на эту проблему иначе. Она считает, что именно на бессознательные чувства и установки матери ложится вина за "специфическое нарушение эмоционального развития и его патологическое проявление", в котором, в данном случае, заключается вся причина.

Важную роль при вечернем засыпании играют "переходные" или "фетишизированные" объекты. Они помогают ребенку отвлечь свое внимание от внешнего мира, т. е. подготавливают состояние сна и делают его возможным. Многие дети не могут заснуть и становятся растерянными, если по какой-то причине утеряны, находятся вне пределов досягаемости необычайно важные для них вещи. В таких случаях многие матери послушно ищут их, чтобы ребенок перестал плакать. Мелитта Сперлинг задает вопрос, каким образом "абсолютно ненужный сам по себе предмет может стать важнее чем мать", и приходит к выводу, что такое смещение не может произойти "без инициативы со стороны матери". Контраргумент Винникотта более убедителен: переходный объект удовлетворяет и успокаивает ребенка, так как обладает двойным заполнением, что дает ему возможность служить одновременно аутоэротизму и любви к объекту. Кроме того, преимущество переходного объекта заключается в том, что в отличие от матери он не имеет собственной воли, не уходит и не приходит, и, за редким исключением, можно не бояться потерять его. Утверждение Сперлинг, что "мать является причиной фетишистского поведения и помогает в выборе фетиша" позволяет, однако, сделать вывод, что все усилия матери в этом отношении остались бы безрезультатными, если бы к такому выходу из положения не стремились обусловленные развитием ребенка постоянные смены аутоэротики, нарциссизма и любви к объекту.

Но даже если не учитывать роль фетишизированного объекта, которую он играет в либидном развитии, с полиморфно извращенной сексуальностью ребенка у него существует множество других связей. Удовольствия на коже ребенку доставляют прикосновения, ритмичные поглаживания, почесывание, потирание о его мягкую поверхность. Удовольствие, принадлежащее анальной сфере, доставляет его запах, в особенности свойственный ему специфический запах тела; в данном случае, присутствует тесная связь с трансвестизмом, при котором фетишем служат детали одежды и белья лиц противоположного пола. Во время фазы анального садизма переходный объект просто необходим, т. к. на нем может вымещаться полная эмоциональная амбивалентность ребенка. И наконец, фетиш перенимает роль собственного пениса, пениса отца или воображаемого пениса матери во время фаллической фазы (Вульф, 1946 г.).

Трудно сказать, в какой степени этот инфантильный псевдофетишизм можно считать предвестником последующего извращения. Анализ взрослых фетишистов не оставляет сомнений в том, что их фетиш возникает в раннем детстве и переходит из этого далекого периода во взрослую жизнь без каких-либо изменений. Нога или палец, какая-нибудь деталь одежды, перчатка, определенный, создаваемый матерью шорох сопровождают индивида на протяжении всей его жизни в качестве непременного предварительного условия для возникновения и отведения сексуального возбуждения. Однако наблюдение и анализ детей дают возможность утверждать с такой же уверенностью, что наличие инфантильного фетиша встречается намного чаще взрослого извращения. Это может означать лишь то, что фетишизированное поведение детей связано с определенной генетической ступенью и в большинстве случаев пропадает, когда он "вырастает" из нее, т. е. после преодоления ребенком этой ступени.

Связанное только с фетишем сексуальное возбуждение, которое отсутствует, когда "переходный объект" служит "Я" и защитной деятельности, является отправным пунктом для нахождения различий между проходящими и длительными формами фетишизма. Находящийся в центре инфантильной сексуальной жизни фетиш имеет шанс сохраниться на всю оставшуюся жизнь. Подобные детские случаи часто описываются в психоаналитической литературе (Мелитта Сперлинг, 1963 г.). А. Фрейд и С. Данн, 1951 г. описали случай четырехлетнего мальчика, потерявшего родителей и оказавшегося в обществе детей. Он получал удовлетворение от навязчивого сосания, навязчивой мастурбации, аутоэротики и фетишизма. "Он приобрел привычку сосать нагрудники других детей, висевшие на крючках, и концентрировал всю свою страсть на этом занятии... Слюнявчики были его фетишем. Во время сосания он имел обыкновение ритмично поглаживать свой нос или брал в руки все шесть нагрудников одновременно, или сжимал их между коленками. Во время прогулок он едва дожидался возвращения домой, где тут же мчался в детскую комнату с восторженным криком: «Слюнявчики, слюнявчики!» Его фаллическое возбуждение и фаллическая мастурбация были очевидны. Однако сам по себе фетиш не был фаллическим символом. Те же самые нагрудники теряли для него всю свою притягательную силу, если были свежевымыты, т. е. не имели запаха. Исходя из этого можно сделать вывод, что возбуждение у него вызывалось запахом и, вероятно, воспоминаниями о ранних оральных удовлетворениях во время грудного вскармливания".

Значение инфантильных извращений для прогнозов

Упомянутые выше исследования вынуждают аналитика быть весьма осторожным в своих прогнозах. С одной стороны, частный инстинкт, который отклоняется от нормы во временном отношении или по силе, может позднее оказаться под господством генитальной зоны, а с другой — сохранить при этом свое центральное положение и, тем самым, стать ядром последующего извращения. В таком случае до пубертатности окончательная судьба инстинкта решиться не успевает. В результате она начинает зависеть от следующих условий:

от соотношения сил между прегенитальными частными инстинктами и появляющимися в пубертатности генитальными сдвигами;

от количества либидо, которое во время развития задерживается на прегенитальных точках фиксации и ослабляет генитальность своей притягательной силой;

от соотношения сил между прогрессивными и регрессивными устремлениями, т. е. является ли желание стать взрослым сильнее, чем удержание на инфантильных источниках удовольствия;

от успеха или неудачи для пубертатных индивидов их первых генитальных объектных отношений.

С возрастанием количества воздействий, которые необходимо принимать во внимание, надежность наших прогнозов уменьшается. Чем больше таких воздействий, тем сильнее их последствия зависят от масштаба заполнения, а не от их вида.

Назад Вперед

Введение в детский психоанализ


Анна Фрейд (1895-1982) - самая младшая дочь известнейшего ученого Зигмунда Фрейда. В ее произведениях обрисованы руководящие начала для применения психоанализа в детском возрасте, показания для проведения его и те приемы, которыми он должен отличаться от психоанализа взрослых пациентов. Для психотерапевтов, психиатров, психологов, педологов, социологов и всех интересующихся проблемами психоанализа.

© PSYCHOL-OK: Психологическая помощь, 2006 - 2024 г. | Политика конфиденциальности | Условия использования материалов сайта | Сотрудничество | Администрация