Психологическая помощь

Психологическая помощь

Запишитесь на индивидуальную онлайн консультацию к психологу.

Библиотека

Читайте статьи, книги по популярной и научной психологии, пройдите тесты.

Блоги психологов

О человеческой душе и отношениях читайте в психологических блогах.

Психологический форум

Получите бесплатную консультацию специалиста на психологическом форуме.

Шандор Ференци

Шандор Ференци
(Sandor Ferenczi)

Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности

Содержание:

1. Шандор Ференци (П. С. Гуревич)

Часть 1

2. Технические трудности анализа истерии (1919)

3. Феномен "материализации" истерии (1919)

4. Попытка объяснения некоторых признаков (стигматов) истерии (1919)

5. Психоанализ случая истерической ипохондрии (1919)

6. Символика моста (1921)

7. Разработка "активной техники" психоанализа (1921)

8. Георг Гроддек: "Поиск души" (1921)

9. К психоанализу паралитического нарушения психики (1922)

10. Символика моста и легенда о Дон Жуане (1922)

11. Психе (душа) как сдерживающий фактор (1922)

12. "Массовая психология и эго-анализ" по Фрейду (1922)

13. Социальные элементы психоанализа (1922)

14. Опыт и примеры аналитической практики (1923)

15. Сон об "ученом новорожденном" (1923)

16. О форсированных фантазиях (1924)

17. К психоанализу сексуальных привычек (1925)

18. Критика активной техники психоанализа (1926)

19. Приветствие к 70-летию Зигмунда Фрейда (1926)

20. Проблема утверждения деструктивного отвращения (ненависти) (1926)

21. Нежданный ребенок и его стремление к смерти (1929)

22. Приспособление семьи к ребенку (1928)

23. Проблема завершения анализа (1928)

24. Эластичность техники психоанализа (1928)

25. Принцип релаксации и неокатарсис (1930)

26. Психоанализ детей применительно к взрослым (1931)

27. Влияние Фрейда на медицину (1933)

28. Речевые противоречия в разговоре взрослого с ребенком (1933)

Часть 2

29. Опыт на основе теории гениталий (1924)

30. Онтогенетика

31. Филогенетика

32. Приложение и тенденции

Ференци Ш. "Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности". Под ред. П. С. Гуревича. Пер. с нем. Д.Г. Копелянский, Л. Сувойчик. М.: Nota Bene, 2003

7. Разработка «активной техники» психоанализа
(1921)

I

Основы психоаналитической техники не претерпели существенных изменений со времени опубликования Фрейдом «Основного правила» (свободных ассоциаций). Хочу вначале сразу подчеркнуть, что такой цели не преследуют и мои предложения; напротив, моя цель состоит в том, чтобы определенными методическими приемами приучить пациентов лучше придерживаться правила свободных ассоциаций и, таким образом, способствовать развитию или ускорению исследований. Лечение большинства больных можно осуществлять без особой «активности» врача или пациента, а в тех случаях, когда необходима особая активность, ее следует ограничить до требуемой меры. Как только анализ зашел в тупик и исчерпаны мотивы его применения, специалист должен немедленно вернуться к пассивно-рецептивной позиции, создающей самые благоприятные условия для аналитической работы врача. «Активная техника», как почти любое новшество, оказывается при ближайшем ознакомлении чем-то давно известным. И не только в предыстории психоанализа она сыграла важную роль. В определенном смысле она существовала всегда. Значит, речь идет об обозначении некоего понятия и его искусного определения ради сознательного применения чего-то, что, де-факто будучи невысказанным, применялось всегда. Почему я не считаю бессмысленным в научном отношении такое определение понятия и его терминологическую фиксацию? Потому что лишь этим путем мы осознаем свои действия и фактически правильно выбираем методику и средства.

Метод Брейера — Фрейда («катарсический») был этапом наибольшей активности врача и пациента. Врач прилагал максимум усилий и вспомогательных средств, включая суггестию, для «оживления» воспоминаний, относящихся к симптому, а больной активно содействовал ему, напрягая психические силы. Практика современного психоанализа основана на методе, характерным признаком которого является пассивность. Мы призываем пациента, чтобы он без нашей подсказки следовал своим «фантазиям»; его задача — рассказать нам о них абсолютно все, правда, преодолевая свое внутренне сопротивление. Также и врач не должен судорожно концентрироваться на каком-то одном намерении (например, лечении) или пассивно поддаваться собственным представлениям, вызываемым припадками пациента.

Разумеется, пассивность врача не может длиться бесконечно. Когда ему станут ясны реальные мотивы и условия, он акцентирует на них свое внимание и после созревшего убеждения решается на сообщение своего толкования. Такое сообщение, однако, является активным вмешательством в душевную жизнь пациента, указывая его мыслям определенное направление. Этим врач облегчает проявление фантазий, которые в ином случае задерживались бы неосознанным сопротивлением. При этом необходимо позволять пациенту пассивное поведение, не препятствующее «рождению мыслей».

Новейшие исследования о решающем значении распределения либидо при невротическом образовании симптомов побудили Фрейда к применению другого вида помощи (см. «Лекции по введению в психоанализ»). Он различает две фазы терапии. В первой все либидо вытесняются из симптомов, во второй — борьба с перенесением либидо на врача с попыткой отделить эти либидо от нового объекта. Вытеснение достигается изменением Я под воздействием врача. Фрейд считает, что эта передача происходит спонтанно, без активной помощи врача; последний не должен мешать этому процессу.

Воспитание Я, напротив, безусловно является активным вмешательством, во время которого особенно необходим авторитет врача. Фрейд, не смущаясь, называет этот вид воздействия термином «суггестия», указывая, однако, существенные признаки отличия этой суггестии от непсихоаналитической. Влияние на пациента, конечно, активно, сам же пациент относится к стараниям врача пассивно. Пассивное или активное воздействие относится исключительно к душевной позиции больного. Что касается поведения, то для анализа требуются точность и регулярность посещений врача пациентом. Все остальное время не регламентируется врачом — пациент должен сам принимать важные решения или их откладывать.

Первое исключение из этого правила появилось в результате анализа некоторых случаев истерии страха. Несмотря на точное следование «Основному правилу» и глубокое проникновение врача в неосознаваемые комплексы, пациенты не могли справиться с тупиковыми моментами анализа, пока их не вынуждали покинуть надежное укрытие своих фобий и поставить в ситуацию, которой они из страха старались избежать. Как и ожидалось, это вызывало у них острую вспышку страха, но после аффекта они преодолели сопротивление ранее вытесненному материалу, делая его доступным анализу (см. «Технические трудности анализа истерии»).

К этому методу меня подтолкнуло устное высказывание Фрейда. Таков был метод, который я счел возможным отнести к «активной технике», предполагающей несколько приглушенную деятельность врача, но зато активизацию пациента, не только соблюдающего «основное правило», но и выполняющего специальные задания.

При фобиях задача состояла в выполнении определенных, запрещающих похотливые действия заданий. Например, перед пациенткой была поставлена задача воздерживаться от раздражения гениталий, других похотливых действий типа онанизма. Успех был очевиден, ускорился процесс анализа. Выводы из этих и аналогичных экспериментов сделал сам профессор Фрейд в своем докладе на конгрессе в Будапеште (см. «Методы психоаналитической терапии»). Он даже обобщил эти наблюдения в виде правила: лечение вообще следует выполнять до ситуации отказа; тот же отказ, что раньше способствовал образованию симптома, является причиной выздоровления; целесообразно даже отказать удовлетворению, чего особенно интенсивно желает пациент. Думаю, что выразил все существенное, что было опубликовано по проблеме активной психоаналитической техники.

 

II

Приведу примеры ряда анализов, позволяющих несколько углубить наш взгляд на действующие в «активной технике» силы. Сначала весьма показательный случай. Молодая музыкантша из Кроатии, страдавшая от множества фобий и навязчивых опасений, испытывала мучительный страх перед выступлением в музыкальной школе. Из огромного числа симптомов остановлюсь на некоторых. Упражнения для пальцев выполнялись ею в одиночестве автоматически и без признаков волнения, а на сцене — с невероятными трудностями и ошибками. Ее мучило навязчивое ожидание провала, что нередко случалось несмотря на необычайное дарование. На улице ей казалось, что прохожие непрерывно смотрят на ее большую грудь, и она не знала, как себя при этом вести — прикрывать или скрывать свой физический недостаток, как ей казалось. Она скрещивала руки перед грудью, прижимала груди к грудной клетке и, как это часто бывает у больных навязчивой выдумкой, ей представлялось, что своими защитными действиями она еще больше привлекает к себе внимание. Поведение на улице было то преувеличенно робким, то вызывающим. Она была бы несчастна, если бы ей не оказывали внимание, несмотря на ее безусловную красоту или, наоборот, смущена, когда кто-либо неверно трактовал (так ей казалось) ее поведение. Ощущала страх, что у нее дурно пахнет изо рта, бесконечно по этому поводу обращалась к стоматологу, который, разумеется, ничего не находил. Ко мне она обратилась, пройдя многомесячный анализ у коллеги (по сторонним причинам он прервал лечение), и была вполне осведомлена о своем комплексе.

Я установил, что прогресс лечения никак не зависит от «глубины теоретических знаний» пациентки и от материала воспоминаний, который был затребован ранее. Во время одного сеанса она вспомнила о каком-то проходимце, которого учила пению ее старшая сестра (деспотически относившаяся к пациентке). После длительных колебаний она изложила двусмысленный текст песни и опять долго молчала, затем по моему настоянию сказала, что думала о мелодии песни. Я потребовал, чтобы она исполнила песню. Только часа через два она решилась. Стесняясь, много раз прерываясь, пела тихо, неуверенно, потом ободренная моими просьбами понемногу усиливала звучание голоса и оказалось, что она обладает великолепным сопрано. На этом не завершилось ее сопротивление. После некоторого колебания она призналась, что сестра сопровождала исполнение песни выразительными недвусмысленными жестами и пыталась их показать неумелыми движениями рук. Наконец я потребовал, чтобы она встала и спела песню, как это делала сестра. После многих беспомощных попыток она изобразила опытную шансонетку с кокетством и движениями, увиденными у сестры. Ей эти игры были по душе, и она пыталась заполнять ими наши сеансы. Я это заметил и сказал, что известно, что за внешней скромностью она скрывает многочисленные таланты, но чтобы их раскрыть, надо не танцевать, а продолжать нашу работу. Достойно удивления, как это маленькое интермеццо убыстрило нашу работу. Выплыли ранее не выраженные воспоминания далекого детства (рождение братика). По ее воспоминаниям можно было понять, что она росла как крайне робкий, а иногда как излишне смелый ребенок.

Вспомнила время, когда считалась «маленьким чертенком», была любимицей семьи и всех знакомых и охотно демонстрировала свои таланты. Я взял эти «активные моменты» как образец и предложил пациентке показать, какие действия вызывают у нее страх. Она дирижировала (подражая голосам оркестра) длинным отрывком из симфонии; анализ этого момента выявил симптом «зависти к пенису», который ее мучил со времени рождения брата. Она исполнила клавир трудной пьесы, которую играла на экзамене; позднее анализом установлено, что ее страх провала у рояля восходит к онанистским фантазиям и стыду онанизма (запрещенные упражнения пальцами). Из-за своих якобы бесформенно больших грудей она стеснялась ходить в бассейн; лишь после того как при моем влиянии она преодолела сопротивление, в ходе анализа убедилась в наличии у нее скрытой страсти к эксгибиционизму. Теперь, когда был открыт подход к самым тайным склонностям, она призналась, что даже во время наших занятий активно занимается сфинктером зада, то с мыслью «издать звук», то вызывая ритмические действия и т.д. Так же, как при любом техническом правиле, пациентка пыталась довести активность до абсурда, преувеличивая полученные от меня задания. Какое-то время я терпел, затем дал ей задание прекратить эти игры, и в результате недолгой работы мы пришли к анально-эротическому объяснению страха перед якобы дурным запахом изо рта. Вскоре после воспроизведения инфантильных впечатлений и соблюдения запрета на анальные игры ее состояние существенно улучшилось.

Наибольшего сдвига к улучшению мы добились с помощью активного разоблачения несознаваемого онанизма пациентки. Сидя у рояля, при каждом сильном или страстном пассаже она испытывала возбуждение в области гениталий. Ей пришлось в этом сознаться. Когда она начала получать удовольствие от этих игр (подражая приемам многих артистов), я попросил ее это прекратить. В результате реконструкции инфантильных генитальных игр мы смогли установить главный, вероятно, источник ее чрезмерного интереса к половым органам.

Наступил момент логического разбора успеха анализа, чтобы решить, какой игре психических сил мы этому обязаны. В данном случае активность можно разделить на две фазы. В первой фазе пациентке, которая фобиями защищалась от определенного поведения, давалось задание выполнить эти действия без внесения в них похотливого смысла; после того, как ранее подавленные тенденции становились похотливыми, наступала вторая фаза. Пациентка должна была от них отказаться под требованием их запрета. В результате выполнения задания вытесняемые или проявляемые как рудименты тенденции стали полностью осознанными, в то же время были осознаны и представления. После того как ей было отказано в удовлетворении похотливых действий, проснувшиеся психические побуждения нашли путь к давно вытесненному психическому материалу, к инфантильным реминисценциям, к повторению обстоятельств детства, что реконструируется аналитиком при разборе снов, видений и пр. Теперь пациентке стало легче обсуждать с врачом актуальность действий и сопутствующих им аффектов. Таким образом, «активность» распалась на ряд систематических заданий и запретов при постоянном следовании Фрейдовой «ситуации отказа».

Мне пришлось многократно применять этот метод, причем не только как в приведенном примере, активизируя и овладевая эротическими тенденциями, но и в случаях утонченного характера. Одна пациентка никогда не сочиняла стихов, за исключением наивных проб в подростковом возрасте. Наблюдая определенные признаки, я настоял на том, чтобы она изложила свои поэтические опыты на бумаге. Таким образом, было засвидетельствовано ее поэтическое дарование, но и в полной мере ее скрытая тоска по мужской производительности, а это чувство было тесно связано с ее преимущественно клиторной эротикой и сексуальной анестезией к мужчине.

Однако когда ей была запрещена литературная работа, выяснилось, что свой талант она использовала не по назначению. Ее «комплекс мужественности» оказался следствием пережитой в детстве травмы гениталий, сдвинувшей ее чисто женский характер в сторону аутоэротизма и гомосексуальности, отчего страдала ее гетеросексуальность. Данные анализа помогли пациентке правильно оценить свои склонности; теперь она знает, что обычно берется за перо тогда, когда опасается, что не сможет проявиться в полной мере как женщина. Этот аналитический результат помог ей вернуться к нормальной способности получать удовлетворение. Если пациент «активен» без полученного задания, онанирует или обнаруживает другие симптомы, то. конечно, в специальных заданиях нет нужды и «задача» пациента ограничивается содействием анализу. Правда, если симптомы суть только рудименты латентных тенденций, то надо направить пациента на их полное раскрытие. Из числа появившихся в ходе лечения «запрещенных» симптомов упомяну следующие.

Среди них позывы к мочеиспусканию непосредственно до или после сеанса, тошнота в час анализа, пощипывание и поглаживание кожи лица, рук и других частей тела, названные выше игры со сфинктером, сжимание ног и т.д. Так, я заметил, что один из пациентов, если ему было неприятно содержание ассоциации, прекращал работу, начинал кричать, дергаться и вести себя непристойно. Конечно, в этом сказалось его сопротивление возбуждению, вызванному материалом анализа.

Возможно, противореча основному правилу анализа, в отдельных случаях я решался на подталкивание пациента к выражению мыслей и фантазий или пытался отсоветовать от этого. Некоторых больных, предупреждавших, что будут обманывать, например, выдумывать сны, я убеждал попробовать выполнить свое намерение.

Когда я замечал «злоупотребление свободой ассоциаций», обращение к обману, а также к бессмысленным, уклоняющихся от темы идеям и фантазиям, то не стеснялся доказать пациенту, что он пытается уйти от сложных задач, и давал ему задание снова вернуться к теме анализа и продолжить оборванную работу. Я считаю, что направление к оправданным ассоциациям, торможение или, наоборот, развитие мыслей и фантазий являются также активностью в упомянутом выше смысле этого слова.

 

III

Трудно сказать нечто общезначимое относительно признаков активности. Полагаю, что необходим индивидуальный подход. Отправной точкой является экономия вспомогательных технических средств, выбираемых в помощь анализу, но не подменяющих последний. Я сравнил бы такие мероприятия с применением акушером щипцов, к которым он прибегает при родах лишь в самых крайних случаях. Советую аналитикам, не имеющим большого опыта, как можно дольше воздерживаться от радикальных средств. Иначе существует риск ориентации больного на ложное направление или на обман врача, при этом врач может пропустить единственную возможность понять истинный смысл и динамику невроза у пациента только по его поведению, т.е. без вмешательства со стороны врача.

Из числа многих противопоказаний активности отмечу только некоторые. На начальной стадии анализа применение технических приемов разного вида вредно. Привыкание к «основному правилу» требует от пациента самостоятельной работы, а врач должен быть по возможности сдержанным и пассивным, чтобы не мешать спонтанным попыткам пациента к переносу. В ходе дальнейшего лечения, в зависимости от особенности случая, активность может быть более или менее полезной или даже неизбежной. Разумеется, каждый аналитик должен знать, что любой эксперимент — обоюдоострое оружие; он должен располагать стабильными признаками прочности переноса, прежде чем примет решение. Уже говорилось, что активность всегда работает против принципа похоти. Если перенос слаб, т.е. лечение еще не стало для пациента принуждением (Фрейд), то пациент использует новое для него, неприятное ему задание для полного отказа от лечения. Таково объяснение неудач так называемых «диких психоаналитиков», отпугивающих своих клиентов чрезмерно активным и насильственным подходом.

Совершенно по-иному складываются отношения к завершению анализа. На этом этапе врачу уже нечего опасаться бегства пациента; обычно приходится бороться с его стремлением бесконечно продолжать лечение и нежеланием вернуться к реальности. Заключительные «игры» анализа редко бывают удачными без активных консультаций или заданий, которые пациент должен выполнять без точного соблюдения «основных правил». К ним я отношу определение даты окончания лечения, настойчивое требование подтвердить явно созревшее решение, что до этого момента натыкалось на сопротивление; иногда акт особой, определяемой врачом «жертвы» в виде благотворительного взноса в какой-нибудь фонд. После такого вынужденного, неохотно выполняемого действия остается принять последние заверения и на прощание символический подарок из рук пациента. Так, например, было у Фрейда с больным «инфатильным неврозом».

Вообще нет таких неврозов, которые бы исключали применение активности. Я говорил ранее, что при фобиях, вызываемых истерией страха и действиями насилия, не обойтись без этой техники. Она редко требуется при подлинной конверсионной истерии, но я припоминаю один давний случай, когда я, не зная этого, применял активную терапию. Кратко сообщу об этом случае. Крестьянского вида человек обратился ко мне в поликлинику для рабочих с жалобой, что он страдает от приступов потери сознания. Я посчитал их явлениями истерии и пригласил его к себе домой, чтобы разобраться более подробно. Он поведан мне длинную историю о ссоре с отцом — зажиточным хозяином, который выгнал его из-за «неравного брака», и он был вынужден чистить каналы, в то время как... Тут он побледнел, и я с трудом его подхватил. Казалось, что он теряет сознание и бормочет невнятицу. Но я не хотел ошибиться, крепко его встряхнул и энергично потребовал, чтобы он повторил начатую фразу и закончил ее. Он сказал слабым голосом: «Должен был чистить каналы, в то время как младший брат работал на пашне»; он представляет, как брат идет за плугом, запряженным парой прекрасных волов, потом едет домой, обедает с отцом и т.д. Пытался и второй раз потерять сознание, рассказывая о ссоре между своей женой и матерью, но я снова настоял, чтобы он рассказал о конфликте с отцом. Одним словом, у него была склонность к истерическим обморокам в тех случаях, когда он пытался бежать от действительности в чудесный мир фантазии или избежать мучительного хода мыслей. «Активное» принуждение сознательно додумать истерические фантазии подействовали на больного как чудо — он был вылечен «без медицины»!

Похожий случай активной терапии истерии ребенка сообщила Сокольницкая (см. «Анализ вынужденного инфантильного невроза»). При этом она высказала важную идею предотвращения повторных симптомов, сопутствующих заболеванию. Вообще неврозы и душевные заболевания у детей — сфера наиболее приемлемая для применения воспитательной и иной активности, которая является не самоцелью, а вспомогательным средством для глубокого психоаналитического исследования. Напомню в этой связи также анализы Зиммеля случаев травматической истерии в период войны («К психоанализу военных неврозов»), когда активное вмешательство значительно сокращало длительность лечения, а также опыт активного лечения кататоников (сообщение Холлоша, практикующего в Будапеште). Необходимое по внешним причинам сокращение длительности лечения (массовое обслуживание в армии, поликлиническое и др.) позволяет обозначить активность как преимущественно индивидуальный психоанализ. Однако исходя из собственного опыта, укажу на две опасности. Первая состоит в том, что короткий курс лечения нельзя считать полноценным. Так, например, при лечении одной насильственно невротической фобийной пациентки я вскоре достиг, постоянно ее подбадривая, того, что она с удовольствием воспринимала ситуации, которых в страхе избегала. Из застенчивой особы, которую по ее настоянию всегда сопровождала мать, она превратилась в жизнерадостную самостоятельную даму с целой свитой поклонников.

Вторая заключается в том, что я не применял «отказ», т.е. часть активной техники, полагая, что разрешение врача она будет использовать в случае, если внешние трудности повлияют на возобновление внутреннего конфликта и снова вызовут усиление симптомов. Вследствие возбуждения, вопреки нашим ожиданиям, удлинится курс лечения.

Из числа особых показаний к активному анализу я снова отмечу онанизм. Необходимо решительно разоблачать и запрещать его замаскированные и зачастую хамелеонски изменяемые формы; иначе пациент может перейти (возможно, впервые) к настоящему онанизму. Врач может некоторое время наблюдать пациента, у которого развивается привыкание к самоудовлетворению. Но дело в том, что неосознаваемое (Эдипово) зерно фантазий самоудовлетворения может быть нейтрализовано, вероятно, только при предварительном устранении удовлетворения вообще. И при лечении импотенции рекомендуется сначала некоторое время бездеятельно наблюдать пациентов, у которых случаются неудачные попытки совокупления, затем временно запретить им попытки самолечения и коитуса, пока в результате анализа не проявятся несомненные признаки подлинного либидо. Конечно, это не аксиома. Возможны случаи завершения лечения без такого влияния на сексуальную деятельность. Не исключено, что в интересах углубления анализа пациенту и после удачного восстановления сексуальной потенции может быть рекомендовано временное воздержание.

Весьма значительным применением активности отмечены случаи так называемого «анализа характеров». В определенном смысле каждый анализ учитывает характер пациента, понемногу подготавливая его к мучительным для него испытаниям.

Известны случаи, когда главенствуют не столько невротические симптомы, сколько в большей мере аномальные особенности характера. Последние отличаются от невротических симптомов, в частности тем, что аномальные особенности характера так же, как психозы, не дают «ощущения болезни»; они в равной мере формируют нарциссизм; во всяком случае, наибольшее сопротивление их изменению исходит от аномального Я. Согласно Фрейду, нарциссизм пациента может быть целью аналитического воздействия. Именно в этой анормальности характера встает защитный вал перед доступом к инфантильным воспоминаниям. Если удастся погрузить пациента в «пламенный жар переноса любви», по выражению Фрейда, где расплавятся даже недоступные особенности характера, то надо предпринять последнюю попытку, используя противоположный метод, а именно: посредством активной техники возбудить дремлющие в пациенте черты характера, противоположные похотливым побуждениям, соответствующими заданиями довести их до полного раскрытия и, таким образом, до понимания абсурдности похоти. Конечно, такая техника может привести к краху анализа, однако если привязанность пациента выдержит это испытание, то наше техническое усилие увенчается прогрессом.

Во всех изложенных случаях активность врача сводилась к предписанию пациенту определенных правил поведения, рассчитанных на активное сотрудничество в ходе лечения. При этом надо принципиально выделить другой вопрос: в состоянии ли сам врач своим отношением к больному содействовать успеху лечения? Требуя от больного активности, мы, собственно, подводим его к самовоспитанию, облегчающему отход от вытесненных тенденций. Спрашивается, имеем ли мы право применять вспомогательные средства «дрессировки», из которых важнейшие — «похвала» и «порицание»? Фрейд отмечал как-то, что воспитание детей в ходе анализа неотделимо от актуальных задач педагогики. Характерно, что у невротиков, особенно в период анализа, ощущается что-то детское. Иногда приходится определенной сдержанностью охлаждать излишне бурные порывы переноса или показать дружеское расположение к особенно замкнутым пациентам. Такими мероприятиями создается «оптимальная температура» отношений между врачом и пациентом. Врачу непозволительно пробуждать у пациента неисполнимые надежды, чего врач по тем или иным причинам не может обещать. Врач обязан до конца курса лечения полностью отвечать за искренность своих высказываний и действий. Только в этих пределах остается пространство для тактических мероприятий. При достижении такого «оптимума» следует как можно быстрее переходить к главной задаче анализа — к исследованию бессознательного и инфантильного.

 

IV

Мне неоднократно приходилось выступать против немотивированных, излишних и неправильных предложений модификации психоаналитической техники. Если я сам вношу новые предложения, то обязан сначала отказаться от консервативных взглядов или же доказать, что новые предложения могут сосуществовать с прежними воззрениями. Я должен быть готов к соответствующей критике со стороны моих оппонентов, в частности, со стороны Бьерре, Юнга и Адлера, технические предложения которых я в свое время критиковал.

Бьерре предлагал не ограничиваться при анализе исследованием патогенных причин, рассматривать также духовные и этические склонности пациента. Юнг считал, что психотерапевт должен учитывать среду, влияние обстановки современной жизни. Адлер утверждал, что надо заниматься не анализом либидо, а «неврозным характером». Мои нынешние предложения содержат некоторые аналогии с этими модификациями, однако различия весьма велики и их нетрудно установить при объективном рассмотрении.

Мои инструкции пациенту (к которым я прибегаю только в исключительных случаях) не относятся к практическому или духовному образу жизни в целом, а только к некоторым отдельным ситуациям; они априори не направлены на мораль, а нацелены только против основы похоти; они сдерживают эротику только в той мере, в какой необходимо устранить практические препятствия анализа. Однако вполне возможно терпеливое и даже побудительное отношение к защитно-эротической тенденции пациента. Исследования характера никогда не займут главенствующее место (как у Адлера) в нашей технике. Их приходится учитывать, если некоторые аномальные, сравнимые с психозами, черты затрудняют ход анализа.

Конечно, можно возразить, что «активная техника» есть возвращение к банальной суггестивно-катарсической терапии. На что можно ответить, что мы безусловно не суггерируем в строгом понимании, а только предписываем пациенту определенные правила поведения и не предсказываем успех этой методике, так как изначально он нам неведом. Мы надеемся на перераспределение психических, в первую очередь либидозных энергий больного, активизирующих выявление вытесненного материала. О возможном содержании этого материала мы не сообщаем больному, вообще он может быть для нас неожиданностью. Наконец мы не обещаем ни себе, ни пациенту немедленного «улучшения». Напротив, возбуждение сопротивления посредством активности нарушает в некоторой степени вялость зашедшего в тупик анализа. Суггестия, обещающая только неприятности, существенно отличается от прежних врачебных процедур, декларирующих выздоровление. Не менее велики и различия между активной техникой и катарсической терапией. Задача катарсиса заключалась в пробуждении реминисценций и в пробуждении воспоминаний искала ответные реакции защемленных аффектов. Активная техника вызывает у пациента определенные действия, торможения, психические явления или освобождение от аффектов, открывая доступ к бессознательному или к материалу воспоминаний. В любом случае возбуждаемая у больного реакция есть только средство, ведущее к цели, а при катарсисе выведение аффектов — самоцель. Следовательно, там, где катарсис считает свои обязанности законченными, работа активного аналитика только начинается. Отмечая различия и прямые противоречия других методик с активной техникой, я не исключаю, что некритическое отношение к моим предложениям может легко привести к искажению анализа и к его аналогиям с направлениями Юнга, Адлера, Бьерре или к катарсической терапии. Следовательно, необходимо с величайшей осторожностью применять технические средства лишь при полном усвоении принципов психоанализа.

 

V

В заключении кратко изложу некоторые соображения, теоретически поясняющие действенность активной техники. Она действует как раздражитель эмоций Я и увеличивает сопротивление врачу. Она же усиливает тяжесть болезни, поскольку активная техника стимулирует силу внутреннего конфликта. Виды активного вмешательства напоминают процедуры раздражения, применяемые при вялых или хронических процессах. Так, при хроническом катаре слизистой ухудшение состояния болезни, вызываемое искусственным раздражением, приводит не только к установлению скрытых очагов болезни, но также к пробуждению существенных для лечения защитных сил организма.

Совершенно иное теоретическое обоснование имеет активная техника. Психическая экономия, приостанавливая похотливые действия больного, создает условия для возникновения у него состояния психического напряжения. При этом вытесненные, не затронутые анализом области души проявляются в виде очевидных фантазий и находят путь к сознанию.

Эффективность техники анализа станет более понятной, если принять во внимание «социальную» сторону терапии. Общеизвестно сильное и глубокое действие исповеди в качестве самоанализа. Недавно один венгерский социолог достойно оценил влияние исповеди. Ее дальнейшее воздействие может быть усилено признанием врачу скрытых склонностей. Если затем мы поставим перед пациентом задачу осознать эти склонности, то, вероятно, подвергнем ревизии весь процесс нецелесообразного способа «вытеснения». Не случайно при анализе так часто вскрываются, а затем запрещаются именно инфантильные отклонения (см. раздел «К психоанализу сексуальных привычек»). Тот факт, что больные вызывают из бессознательного явления вынужденных аффектов или моторные реакции повторных реминисценций, частично находит объяснение в отмеченной Фрейдом в «Толковании сновидений» подчеркнутой двойственности аффекта и представления о нем. Воспоминание может вызвать (как при катарсисе) реакцию аффекта; однако требуемые от больного действия или высвобожденный аффект также могут активизировать ассоциированные с этими процессами вытесненные представления. Разумеется, врач должен точно знать, какие аффекты или акции больного требуют воспроизведения. Возможно также, что некоторые младенческие несознаваемо-патогенные содержания души, никогда не проявлявшиеся в сознании или даже досознании, коренятся в том периоде «некоординированных жестов» или «магической мимики», когда они не могли быть выражены языком, речью. В таком случае их невозможно вспомнить, их репродукция может быть осуществлена только переживанием подобного, согласно Фрейду. Активная техника при этом играет роль провокатора; ее «задания и запреты» активизируют проявление подобий, которые затем толкуются или реконструируются как «воспоминания». Фрейд говорил: «Это торжество терапии, если удается путем воспоминаний выполнить то, что пациент желал высвободить действиями».

Активная техника направлена только на одну цель: выявить своими действиями некоторые скрытые тенденции, добиться их повторения и осознания больными и тем самым быстрее продвинуть терапию к новым триумфам.

Назад Вперед

Купить книгу «Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности»


Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности Ученик, последователь и оппонент Зигмунда Фрейда - Шандор Ференци, инициатор Психоаналитического интернационала, автор "теории генитальности", которую специалисты считают блистательной, настаивал на "активном вмешательстве" в психический механизм пациента, запрещая суррогаты невротического сексуального удовлетворения, внимательно относясь к функциям телесности. С особой тщательностью врача-практика он описывает физиологические функции кишечника, мочеиспускательной системы, нервный тик, заикание, эрекцию и другие проявления человеческого организма, отражающиеся в его психике. Книга будет интересна и полезна как специалистам, так и читателям, интересующимся вопросами психоанализа.


© Психологическая помощь, Москва 2006 - 2022 г. | Политика конфиденциальности | Условия использования материалов сайта | Администрация