Психологическая помощь

Психологическая помощь

Запишитесь на индивидуальную онлайн консультацию к психологу.

Библиотека

Читайте статьи, книги по популярной и научной психологии, пройдите тесты.

Блоги психологов

О человеческой душе и отношениях читайте в психологических блогах.

Психологический форум

Получите бесплатную консультацию специалиста на психологическом форуме.

Шандор Ференци

Шандор Ференци
(Sandor Ferenczi)

Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности

Содержание:

1. Шандор Ференци (П. С. Гуревич)

Часть 1

2. Технические трудности анализа истерии (1919)

3. Феномен "материализации" истерии (1919)

4. Попытка объяснения некоторых признаков (стигматов) истерии (1919)

5. Психоанализ случая истерической ипохондрии (1919)

6. Символика моста (1921)

7. Разработка "активной техники" психоанализа (1921)

8. Георг Гроддек: "Поиск души" (1921)

9. К психоанализу паралитического нарушения психики (1922)

10. Символика моста и легенда о Дон Жуане (1922)

11. Психе (душа) как сдерживающий фактор (1922)

12. "Массовая психология и эго-анализ" по Фрейду (1922)

13. Социальные элементы психоанализа (1922)

14. Опыт и примеры аналитической практики (1923)

15. Сон об "ученом новорожденном" (1923)

16. О форсированных фантазиях (1924)

17. К психоанализу сексуальных привычек (1925)

18. Критика активной техники психоанализа (1926)

19. Приветствие к 70-летию Зигмунда Фрейда (1926)

20. Проблема утверждения деструктивного отвращения (ненависти) (1926)

21. Нежданный ребенок и его стремление к смерти (1929)

22. Приспособление семьи к ребенку (1928)

23. Проблема завершения анализа (1928)

24. Эластичность техники психоанализа (1928)

25. Принцип релаксации и неокатарсис (1930)

26. Психоанализ детей применительно к взрослым (1931)

27. Влияние Фрейда на медицину (1933)

28. Речевые противоречия в разговоре взрослого с ребенком (1933)

Часть 2

29. Опыт на основе теории гениталий (1924)

30. Онтогенетика

31. Филогенетика

32. Приложение и тенденции

Ференци Ш. "Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности". Под ред. П. С. Гуревича. Пер. с нем. Д.Г. Копелянский, Л. Сувойчик. М.: Nota Bene, 2003

18. Критика активной техники психоанализа
(1926)

В ряде своих работ («Разработка активной техники психоанализа», «О форсированных фантазиях», «К психоанализу сексуальных привычек») и на конгрессе в Гааге я изложил в общих чертах опыт так называемой активной техники психоанализа. Мои сообщения вызвали у коллег резко критическое отношение, а отдельные специалисты высказались о них, пожалуй, с излишней похвалой. Ряд критиков даже посчитал необходимым защитить психоанализ от моих нововведений, утверждая что это опасная попытка выхода за пределы давно сложившейся практики. Полагаю, что такие аргументы весьма напоминают мотивацию сожения александрийской библиотеки.

Прозвучавшие похвалы в мой адрес со стороны некоторых неофитов анализа, усмотревших в активности «зарю психоаналитической свободы», были неприятны тем, что не учитывали необходимости освоения все более усложняющейся теории психоанализа. Им казалось, что «активный удар мечом» одним махом разрубит все тяжелейшие узлы терапии. Я полагаю целесообразным воздержаться от бесполезной дискуссии как с противниками метода, так и с нежелательными энтузиастами, я просто представлю на ваш суд свою многолетнюю практику и укажу наличие слабых элементов в активной технике.

Первый, возможно важнейший контраргумент моим формулировкам, относится к теории. В принципе речь идет о грехе упущения. По-видимому, полагая, что мою радость открывателя омрачит обращение к тяжким проблемам психологии, я избегал тщательно контролировать соотношение между повышением внутреннего напряжения, вызванного приемами активной техники, переносом и сопротивлением пациентов. Мои упущения я попытаюсь восполнить теперь с достаточной доказательностью. Подчеркну, что активность, повышающая посредством отказов, заданий и запретов напряжения психики и таким образом добывающая новый материал, обязательно возбуждает сопротивление пациента. Я больного будет стремиться к противоречию с аналитиком. Это касается прежде всего устоявшихся привычек и склонностей пациента, торможение и анализ которых я считаю одной из задач активности. Мое утверждение существенно не только теоретически, ибо из него следуют важные практические выводы, непонимание которых может губительно сказаться на успехе лечебного курса. Анализ никогда не должен начинаться с активности. Напротив, следует длительное время «оберегать» Я или осторожно добиваться его надежного позитивного переноса. Активность в виде отказа или запрета неизбежна в конце лечения, а ее непродуманное применение на начальном этапе может осложнить отношения врача и пациента. Таковыми могут быть непродуманные разъяснения сексуальных проблем, практикуемые «дикими аналитиками», отталкивающие больного от врача. Это отнюдь не означает понимание активности как разрушающего средства при отмене переноса: при достаточно прочном стремлении к переносу активность может быть полезной и в ходе лечения. Основой для принятия решения является практический опыт. Начинающий врач не должен пренебрегать полезным классическим методом и начинать свою карьеру аналитика с активности.

В этом таится большая опасность, на что я неоднократно указывал. В руках малоопытных врачей активная техника может легко свестись к возврату доаналитических приемов суггестии и форсирования.

Меня не без причин упрекали в том, что для исполнения активности наряду с опытом требуются особые способности аналитика. Полагаю, что эта трудность легко преодолима. Но должен признать, что даже опыт может не уберечь от некоторых ошибок в понимании активности. Так, в отдельных случаях я явно ошибался при определении точки отсчета и диапазона провоцирующих мероприятий. Лишь ценой покаяния за мою ошибку, выдержав триумфальное торжество пациента по этому поводу, я смог продолжить психоанализ не без пользы для его хода, хотя я сам себя спрашивал, была ли необходимость в моем покаянии? Размышляя по поводу этого случая, я пришел к выводу, что требование усиленной активности нежелательно до тех пор, пока мы полностью не определимся в ее значении. В данный момент я могу утверждать, что активность допустима лишь тогда, когда мы ответственно и полностью использовали все «пассивные» методы и достаточно проработали генетику симптомов, но не убедили пациента в реальности выявленных связей между событиями его жизни и симптомами болезни. Потребуется длительное время для безусловно позитивной оценки активности, причем раздельно для каждого вида невроза.

С другим рядом трудностей я столкнулся в связи с излишне строгой трактовкой некоторых разрешений и запретов. Наконец я убедился в том, что эти термины, как и обозначаемые ими приемы, опасны по своей сути, поскольку врач как бы копирует отношение «родители — дети», насильно навязывая пациенту свою волю или допуская почти садистические приемчики школьного учителя. Решительно отказавшись от «командных методов», я пытаюсь завоевать интеллектуальное понимание пациентом намеченных мероприятий и лишь затем стараюсь обеспечить их выполнение. Но я не придерживаюсь их рабски, допуская временную краткую или длительную приостановку. Абсолютно согласен с коллегой, заявившим, что наши активные предложения должны быть эластично-ненавязчивыми. В ином случае мы буквально подтолкнем пациента к злоупотреблению этими техническими мероприятиями. Пациенты, особенно с неврозом принуждения, не упустят возможности превратить команды врача в предмет бесконечных дискуссий, разбазаривая таким образом время лечебных процедур между прочим и для того, чтобы досадить аналитику. Лишь когда пациенты убеждаются, что врач не настаивает на строгом соблюдении мероприятий как на «непременном условии» лечения и не ощущают угрозы принуждения, они идут навстречу намерениям аналитика. Это очень важно для анализа «невротиков принуждения», так как задачей аналитика в этом случае является восстановление способности свободного выражения чувств и действий.

На основе опыта последних лет опробован еще один способ активного анализа, связанный с определением даты завершения курса лечения, что я рассматриваю как средство ускорения воздействия. Этот способ предложен моим другом Ранком, он основан на поразительных результатах и потому был широко рекомендован в нашей совместной работе («Развитие психоанализа», 1924).

Однако новейший опыт заставляет меня весьма существенно ограничить эту рекомендацию. Названное вспомогательное средство базировалось на идее, что при достаточной аналитической проработке сопротивлений и патогенного прошлого наступает этап, когда следует освободить пациента от лечения и присутствия врача. Это, конечно, правильно, но надо скорректировать преувеличенное значение травматичности «освобождения». Я уже отметил блестящий успех этого метода в отдельных случаях, однако есть и печальные провалы. Выяснилось, что даже опытный аналитик нетерпеливо спешит окончить курс лечения и освободить пациента. А аналитик-новичок, который еще слабо ориентируется в степени завершенности процесса, нередко прибегает к недопустимым силовым действиям.

Я вспоминаю собственный случай — лечение тяжелой агорофобии. После годичной аналитической работы я посчитал возможным побудить пациента к активному сотрудничеству, т.е. к форсированным попыткам освободиться от страха открытого пространства при помощи далеких прогулок. Они оказались удачными и эффективно продвинули вялый ход анализа. Воодушевленный таким результатом и накопленным материалом анализа, я решил, что наступило время назначить предупредительный срок — шесть недель, в течение которых я при всех условиях должен окончить курс лечения. Казалось, что все идет гладко, однако в последние недели у пациента произошел неожиданный возврат к симптомам... Очевидно, что мой завершающий анализ не учитывал возможности закрепления симптомов, которые и обнаружились в обещанный день прощания. Я был вынужден признать необоснованность своего расчета, и потребовалось немало времени, чтобы сгладить тяжкое впечатление со ссылкой на мой небольшой опыт. Из этого я вынес урок более осторожного подхода к обещаниям окончательных сроков, а также необходимости их согласования с пациентом и резервирования возможности отступления.

Установлением завершающей даты лечения Ранк теоретически дополнил учение о неврозах. Он полагает, что травмы при родах создают биологическую основу всех неврозов и что их лечение может при благоприятных условиях обусловить полное выздоровление. Таким образом, его методика на фоне данной теории выходит далеко за пределы того, что я именую активностью. Активная техника способствует лишь выявлению скрываемого пациентом психического материала. Я, разумеется, высоко ценю значимость открытого Ранком страха родовых фантазий, но вижу в них только нишу для более похотливых проявлений страха деторождения и кастрации. Активность тут никак неприменима. Считаю также недопустимым преждевременное назначение даты окончания лечения, ибо нельзя заранее определить характер возможных трудностей анализа, к тому же тем самым мы закрепляем сопротивление пациента. Если пациент знает, сколько времени ему предстоит держаться на плаву, не раскрывая под видом болезни опасные моменты анализа, то он не упустит такую возможность.

Таким образом, я пользуюсь случаем, чтобы еще раз разоблачить распространяемые благоглупости об активности. Напоминаю, что Фрейд применял термин «активность» только в том смысле, что пациент, а не врач активен. Аналитик лишь иногда побуждает пациента к определенным действиям.

Активный аналитик коренным образом отличается от суггестора и гипнотизера. Если при суггестии все сводится к исполнению выданных заданий, то при анализе задания являются лишь вспомогательным мероприятием для выявления нового материала, толкование которого остается главной задачей аналитика. Итак, я отметаю все тенденциозные намеки на обособление активности от общей техники психоанализа. На утверждение, что активность абсолютно не содержит новизны, отвечу, что это выстрел мимо цели. Фрейд, кстати, отличает нюансы различий между спонтанным моментом повторения и попыткой специально провоцировать повторное действие.

Я могу сообщить факты, свидетельствующие о попытках пациентов довести до абсурда дозволенное им право на свободу действий.

Обычно начинаются вопросы: действительно ли им позволяется кричать во время сеанса, бродить по комнате, заглядывать в лицо аналитику и т.д. Не нужно это ограничивать, так как предоставленная свобода не только безвредна, но и может активизировать раскрытие инфантильных вытесненных побуждений. Иногда пациенты словесно воспроизводят выражения инфантильно-сексуального характера или пытаются, конечно, безуспешно, спровоцировать врача на резкое осуждение откровенного онанизма. При работе с непсихотиками можно быть уверенным, что они не пойдут на совершение действий, опасных для них и для врача. В общем предел допустимой активности понимается как возможность использования любых средств выражения пациентами, во время которых врач не выходит из роли дружелюбного наблюдателя и советчика. Склонность пациента к проявлению положительного контрпереноса не следует удовлетворять. В задачу анализа не входит осчастливить пациента нежным обхождением (эта проблема его реальной жизни после анализа), а лишь корректировка состояния с учетом предыстории заболевания. Утверждая. что активность всегда дело пациента, я далек от принижения значимости моих и Ранка выводов о смелых предположениях в толковании аналитического материала в конкретной ситуации. Могу лишь повторить, что мой аналитический опыт существенно обогатился, когда, по инициативе Ранка, я стал расценивать отношение больного к аналитику как исходную точку анализа и стал вникать в смысл каждого сновидения, каждого жеста, каждой ошибки и каждого ухудшения или улучшения состояния пациента, в первую очередь как выражения отношения переноса и сопротивления. Оставим в стороне упреки Александера, что перенос и сопротивление всегда были основами анализа, известными каждому новичку. Видимо, оппонент не понимает различия между предложенным нами методом и прежней общепринятой практикой с ее запутанными путями. Возможно, что при всей его одаренности Александер лишен чувства восприятия нюансов или же он настолько скромен, что считает излишним сообщить собранию, что наши соображения ему давно известны. Разрешите также заметить, что приоритет в подходе к этой проблеме принадлежит доктору Гроддеку. Когда состояние его пациента ухудшалось, Гроддек обращался к нему со стереотипным вопросом: «Что вы имеете против меня? Чем я вам неприятен?». Гроддек утверждает, что таким образом он снимал все ухудшения, и, кроме того, посредством таких аналитических приемов ему удавалось более глубоко проникать в предысторию заболевания. Позволю себе добавить, что степень оценки аналитической ситуации лишь опосредственно связана с активностью и что признание высокой значимости последней еще не является собственно активностью в моем понимании.

Не буду более утомлять вас методологическими тонкостями в опровержение критики активности. Разрешите остановиться на некоторых моих предложениях по поводу дальнейшего развития этого технического метода. В последней работе я подробно остановился на значении мускульного напряжения, особенно сфинктера, которое в ряде случаев целесообразно использовать как средство повышения внутренней напряженности. Однако ныне я осознал, что иногда полезны расслабляющие упражнения, позволяющие преодолеть физическое торможение и ослабить ассоциативное сопротивление. Нет необходимости заверять, что эти рекомендации касаются только аналитической работы, а с бодибилдингом и упражнениями йогов связаны лишь в пределах понимания их психологической стороны.

Я давно отмечал аналитическую значимость непристойных слов. В одной из первых попыток анализа конвульсивного тика частично удалось прояснить странный симптом копролалии.

Возможность посредством активности более глубоко изучить смысл эмоциональных выражений, употребляемых пациентами, позволила мне установить, что почти каждый случай тика есть не только деформированное проявление непристойностей и садистических намерений, но также латентно существующая тенденция заикания. Активность помогла вывести эти проявления у невротиков из подавленности. Далее удалось установить, что ряд проявлений импотенции и фригидности неизлечим, пока не снят инфантильный запрет на непристойные выражения, в том числе во время совокупления. Обязательным спутником такого торможения являются непристойные слова во время оргазма, что чрезвычайно распространено. Думаю, никто не усомнится, что установление этих тенденций не только заслуга практики, но и развития теоретических знаний.

Думаю, что одним из результатов моего изложения будет уверенность в том, что активность как рабочий метод заслуживает большого внимания. Позвольте проиллюстрировать это рядом примеров. У некоторых пациентов проявилось сравнительное снижение потенции частично вследствие необычной чувствительности слизистой ткани головки пениса. Они боялись, часто бессознательно, освободить головку от защиты крайней плотью; даже малейшее прикосновение к грубой поверхности означало для них подобие кастрации и сопровождалось ощущением боли и страха. Даже мастурбируя, они стараются не затрагивать головку. Один из них в детстве, чтобы получить сексуальное удовлетворение, заполнял водой полость крайней плоти. Другой пациент, боявшийся нормального секса, вероятно, из-за неизбежного трения, привлекал в своих фантазиях горничную, которая помогала парню испытать оргазм, дыша на его эрегирующий член. В таких случаях я ускорял ход анализа, рекомендуя пациентам в течение дня «подворачивать» крайнюю плоть, чтобы они привыкли к трению головки. Наряду с решением задач анализа это мероприятие позволило мне глубже понять эротическую значимость крайней плоти и возникновение инфантильной эротики крайней плоти, развитие которой, по-видимому, началось с этапа фаллической символики и может регрессировать до симптомов невроза. Таким образом, я получил более ясное представление и о постулированном Фрейдом смешении эротики женского клитора на влагалище (вагину). Вагину можно сравнить с гигантской крайней плотью, выполняющей функцию эрогенной зоны для клитора. Аналогичны, на мой взгляд, эротические игры мальчиков со взаимным использованием крайней плоти.

Я сообщил свои наблюдения этнологу доктору Рохейму, который, возможно, лучше объяснит психологическое значение ряда явлений полового созревания, в частности обрезания. Я предполагаю, что обрезание имеет двойной смысл. С одной стороны (по Фрейду), это средство устрашения и символ кастрационного права отца, а с другой — вид «активной терапии» у примитивных народностей, имеющей целью «закалку пениса» и подготовку к половому акту. Если это верно, то прольет свет на эротические представления «обрезанных» и «необрезанных» людей, а также на некоторые аспекты антисемитизма. К сожалению, я должен привести также мнение юного коллеги: «Теперь я понял: активная техника — это «подворачивание» крайней плоти!».

Несколько слов о влиянии метода активности на убежденность пациента. Бесконечно сомневающиеся и малоразвитые пациенты, разуверившиеся в аналитических объяснениях, с помощью активной техники наконец находят человека, которому вполне доверяют. Это аналитик. Очень важно при этом — не только практически, но и теоретически, — что преодолевается солипсизм, который отрицает реальность других (кроме собственного) воззрений на бытие. Все иные — фантомы, призраки. Фрейд объясняет такое качество Я психической природой и делает логический, хотя и недоказательный, шаг в сторону позитивизма. Я не пытаюсь приравнивать эту идентификацию к тем идентификациям, которые мы считаем предварительным условием либидозных переносов. С логически-интеллектуальной точки зрения анимистическое понимание окружающего мира «трансцендентно». Давайте заменим это мистически звучащее слово выражением «перенос» или «любовь». Давайте смело заявим, что осознание части (может быть, важнейшей) окружающей действительности происходит благодаря не интеллектуальному познанию, а через переживание. Однако пусть не торжествуют противники науки! Добавлю, что осознание важности эмоций есть научное достижение. Я полностью придерживаюсь позитивизма Фрейда и вижу в присутствующих здесь и слушающих меня не «представление моего Я», а реальных людей, которых идентифицирую с собой. Я не могу это логически обосновать, но тем не менее в этом убежден эмоционально, если угодно — в порядке переноса. Сказанное, казалось бы, мало связано с «активной техникой», однако усиленная активностью тенденция повторения была для меня путем достижения как практических, так и теоретических успехов психоанализа. Честно показав вам обратную сторону активности и ее недостатки, я был вынужден сообщить также о ее достоинствах. Но не желал бы быть сравним с Валаамовой ослицей!

Назад Вперед

Купить книгу «Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности»


Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности Ученик, последователь и оппонент Зигмунда Фрейда - Шандор Ференци, инициатор Психоаналитического интернационала, автор "теории генитальности", которую специалисты считают блистательной, настаивал на "активном вмешательстве" в психический механизм пациента, запрещая суррогаты невротического сексуального удовлетворения, внимательно относясь к функциям телесности. С особой тщательностью врача-практика он описывает физиологические функции кишечника, мочеиспускательной системы, нервный тик, заикание, эрекцию и другие проявления человеческого организма, отражающиеся в его психике. Книга будет интересна и полезна как специалистам, так и читателям, интересующимся вопросами психоанализа.


Психолог онлайн

Елена Акулова
Консультации для детей и взрослых.


Андрей Фетисов
Консультации для взрослых.


© Психологическая помощь, Москва 2006 - 2020 г. | Политика конфиденциальности | Условия использования материалов сайта | Администрация