Уход от эго-психологии
Тщательное применение энергетической
модели и преобладание теоретической точности над клиническим наблюдением
привело ко все более механическому ощущению от практики — или, по крайней
мере, от отчетов о работе эго-психологов. Так что в последнее время в
этой, по сути механической, установке, кажется, кончился пар!
Некоторые североамериканские аналитики
уже давно высказали свое несогласие с моделью ослабления влечений, например
Сирлз и Кернберг (Searls, 1959 a, б; Kernberg, 1965). Уход от эго-психологии
частично вызван давлением новых взглядов на контрперенос, появившихся
вне эго-психологии (особенно в традиции объектных отношений) в 1950-е
и 1960-е годы (Wolstein, 1983). Развитие эго-психологии слишком отдалило
аналитика от опыта пациента (Kohut, 1982).
С середины 1970-х годов новые теоретические
системы пересмотрели понятие контрпереноса (Peterfreund, 1975; Langs,
1976; Klein, G ., 1976; Schafer, 1976). Эти отступления от крайних
тенденций эго-психологии, как правило, подчеркивали отношенческий и коммуникативный
аспекты психоаналитического сеттинга. С высоты сегодняшних достижений
видны два направления: во-первых, психология самости и, во-вторых, интерсубъективный
подход.
Психология самости
Умышленно отдаляясь от эго-психологии,
Кохут ввел страдающую самость, как «бога из машины» (Kohut, 1971). Психология
самости, целью которой было дополнить классический психоанализ концепцией
отношений с самостью, продолжала считать контрперенос невротической помехой.
Эта помеха нарушает установку психологов самости, состоящую в основном
в эмпатическом выслушивании и предоставлении опыта зеркала для нарциссизма
пациента. Это контрпереносное зеркало может выполнять две функции: оно
конституирует или (а) самость, выполняя для пациента функцию самонаблюдения;
или (б) возможность грандиозного слияния с объектом, воспринимаемым как
идеальный. Такое зеркало нужно усердно полировать и защищать от загрязнений,
а психоаналитик может их внести собственным невротическим контрпереносом.
Таким образом, психология самости привнесла новое понимание не-переносных
аспектов переживаний аналитика. В то время как пациент разрывается между
переносом и терапевтическим альянсом (в свободной от конфликтов сфере
Эго), противоречия аналитика — это контрперенос (невротический) и эмпатия.
В частности, эмпатия аналитика конфронтирует нарциссическую самость пациента.
В психологии самости такая конфронтация считается лечебной даже сама
по себе. Она ведет к более открытому, интерактивному стилю работы, который
меньше стремится к инсайту и больше — к корригирующему опыту, основанному
на эмпатии аналитика (Bacal, 1990).
Критическое сравнение
Существуют четкие критерии сравнения эмпатии в русле психологии самости
и того понимания контрпереноса, которое существует в других школах психоанализа.
1) Переживание самости возникает из переживаний другого человека, а
не просто из его знания. Это дает контрпереносу своеобразный приоритет
в лечении. Во взаимодействии переноса и контрпереноса психоанализ выражает
нечто невыраженное и невыразимое — а не просто нечто определенное, но
неосознанное. В этом понимании совместного творческого опыта пациента
и аналитика психологи самости приближаются к воззрениям британской Независимой
группы.
2) Дефициту окружения отдается предпочтение перед конфликтом, и для
контрпереноса это подразумевает, что бесконфликтная эмпатия — необходимое
и, возможно, достаточное условие для излечения в аналитическом сеттинге.
3) Понятие опыта зеркала также ясно выражено в психологии развития:
и у Винникотта, и у Лакана. Роль аналитика как зеркала Кохут называет
зеркальным переносом. Как и Винникотт, Кохут считал его благотворным
(возможно, всеблагим) опытом для развития самоидентичности пациента.
С другой стороны, Лакан считает это необходимым, но пагубным положением,
которое общество навязывает еще незрелому младенцу.
Интерсубъективисты
Некоторые аналитики нашли другое решение
все той же проблемы эго-психологии — ее механизации. Эти недавние наследники
традиций эго-психологии, как и психологи самости, выделяют прежде всего
субъекта — субъективность пациента и аналитика. Предъявляемые обществом
и возрастающие (наверно, вследствие демократизации) требования равенства
в отношениях пациента и аналитика повлияли на концепцию взаимопомощи
партнеров. Некоторые аналитики были озабочены тем, что эго-психологии
не удалось исследовать влияние наблюдателя на наблюдаемого в психоанализе
(Atwood, Stolorow, 1984; Stolorow, Brandchaft, Atwood, 1987). Действительно,
иногда кажется, что они продолжают британскую традицию Независимых; правда,
иногда (или с другими пациентами) они обращаются и к примитивным механизмам,
которые подчеркивают кляйнианцы (Ogden, 1994). Огденовский «интерсубъективный
резонанс бессознательных процессов людей, воспринимающих друг друга как
субъектов» (Ogden, 1988, р. 23), — это построение, описывающее, как
пациент и аналитик — взаимозависимые субъект и объект (в переносе и контрпереносе)
— вместе образуют «третий объект», общими усилиями создают аналитического
третьего (Ogden, 1994). Опыт аналитика, называемый контрпереносом в
самом широком смысле, предоставляет целый комплекс «интерсубъективных»
клинических фактов. Они могут представать в виде беспорядочных, как бы
направленных на самого себя душевных порывов, телесных ощущений, которые,
казалось бы, никак не связаны с анализируемым, или любых других явлений
интерсубъективного происхождения внутри аналитической пары (ibid.).
Терапевтическое ударение делается на
мысли, что индивидуальная субъективность входит в интерсубъективный контекст.
Это возвращает нас к теории Салливана и всей длительной традиции интерперсонального
психоанализа (Levenson, 1984; Cushman, 1994). Однако интерсубъективисты
придают главное значение в терапии психоаналитическому контексту (контекстом
пациента является взаимодействующий с ним аналитик), и в этом их отличие
от интерперсонального подхода, который подчеркивает социальный контекст
за пределами анализа. Их интерпретации с упором на «здесь и сейчас» также
сближают этих аналитиков со всеми британскими школами.
Критическое сравнение
Интерсубъективисты сами по себе довольно неоднородны, но их подход в
некоторых аспектах отличается от подходов родственных школ интерперсональной
психологии и британских школ объектных отношений.
1) Многие интерсубъективисты в своих исследованиях интерперсонального
пространства настаивают на кляйнианском понятии проективной идентификации,
но в основном они отвергают роль деструктивности в нем.
2) Интерсубъективисты обычно отбрасывают экстрапереносный, экстра-отношенческий
материал ради совместно созданного момента, что контрастирует с кляйнианским
пониманием переноса как «тотальной ситуации».
3) Интерсубъективисты отходят от понятия герметического единства личности,
столь характерного для индивидуальной психологии, понятия, на котором
сосредоточено большая часть психоаналитической практики в большинстве
школ.
4) Интерсубъективисты отличаются от интерперсонального психоанализа
тем, что уделяют особое внимание терапевтическому «здесь и сейчас» (как
в британском психоанализе), а не обращаются к социальному контексту,
как Салливан.
5) Интерсубъективисты отходят от постулата психологов самости об отношениях
по типу объекта самости.